Чтение онлайн

Первый серьёзный сигнал о неблагополучии в испанском корпусе Бернадот получил 4 и 5 августа после того, как испанские солдаты и офицеры на Фюне отказались присягать на верность новому испанскому королю, свояку Бернадота Жозефу, «переброшенному» с неаполитанского на мадридский трон. Бернадот, вместо того чтобы поспешить к месту событий, отправился в Рендсбург и оттуда стал посылать к Романье своих адъютантов с «отеческими упрёками». Через два дня произошёл бунт испанцев в Роскильде (Зеландия), но и тут Бернадот в предположении, что бунт скоро подавят, из Рендсбурга не тронулся, передвинув лишь на всякий случай единственную французскую дивизию к Кольдингу и Фредеричии. А потом пришли известия,

которые уже не оставляли никаких сомнений в измене Романьи. Тогда Понте- Корво кинулся к Кольдингу, но было уже поздно".

Ещё в июле Романья вступил в контакт с католическим священником Робертсоном, а через него — с командованием английской эскадры. Когда весть об измене по неосторожности одного офицера стала распространяться по Дании, а Романья 6 августа получил от Бернадота первое «отеческое увещевание», стало ясно, что дальше терять время было опасно. 7 августа испанское командование провело военный совет и отдало приказ по всем своим частям в Ютландии собираться в Нюборге. Испанцы захватили датскую крепость Нюборг, а англичане — порт Нюборг, и 9—10 августа испанцы стали переправляться на о-в Лангеланд. В тылу у датско- французских союзников появился плацдарм противника.

Испанский генерал Кинделан (по национальности швейцарец), на словах присоединившийся к восстанию, а на деле сумевший бежать к французам в Кольдинг, доложил Бернадоту о подробностях дела. Его письмо пришло к Бернадоту в Рендсбург 8 августа. По приказу маршала на север бросились французские полки дивизий Буде и Дюпа, но было уже поздно. Им удалось перехватить в Ютландии только 1 полк испанской пехоты, в то время как в Зеландии датчане разоружили ещё 2 полка и держали их на положении пленных.

11 августа Бернадот стоял на берегу Малого Бельта, 12 числа он был уже в Оденсе, а 13 августа первые французские части появились в Свендборге. Но они опоздали. Лангеланд был рядом, но добраться до него через воду не было никакой возможности. Большая часть испанского корпуса (около 10 ООО человек) до 21 августа на глазах у французов погрузилась на английские суда и переправилась в Гётеборг, откуда испанцы скоро отправились в Испанию100.

При бегстве из Дании возникли трудности с погрузкой великолепных андалузских коней на суда — их было около 1100 голов. Ни маркизу Романья, ни самому последнему солдату и в голову не приходило застрелить животных, и их всех отпустили на волю. На некотором расстоянии паслись датские кони, и когда андалузцы увидели скандинавов, они построились в атаку, как будто руководимые своими всадниками, и поэскадронно, как были обучены, напали на них. Прогнав местных коней, испанские кони стали драться между собой, и скоро всё поле покрылось их искалеченными крупами. Не в силах наблюдать за страданиями бедных животных, Романья отдал приказ пристрелить их. Но не у всех солдат поднялась рука на своих любимцев, и испанцы уже с бортов кораблей наблюдали за тем, как оставшиеся кони уничтожают друг друга. Удивительный случай массового самоубийства животных!

Наполеон не преминул выразить ганзейскому проконсулу своё неудовольствие. В письме царю Александру он сообщил, что уход испанского корпуса из Дании лежит полностью на совести маршала Бернадота, который слишком доверился Романье и не выполнил его личный приказ о расчленении корпуса и организации за ним строгого контроля. Наполеон почему-то забыл проинформировать царя, что именно он весной отдал приказ Бернадоту перебросить испанцев в Ютландию, на Фюн и Зеландию, а французские дивизии — в Данию не вводить, а держать их в Голштинии и в Ганзее.

Оставшаяся часть проконсульства Понте-Корво — осень 1808-го — первый месяц 1809 года — прошли для проконсула в праздничном безделье. У него отняли

дивизию Буде и голландскую дивизию. 15 августа в Гамбурге торжественно, с большой помпой, отпраздновали день рождения императора. В середине февраля из По пришло известие о кончине 7 января 84-летней мадам Бернадот — матери князя Понте-Корво, а управляющий княжеством Понте-Корво доложил его владельцу о том, что там по этому поводу была отслужена торжественная заупокойная месса.

ВАГРАМСКАЯ ЭПОПЕЯ

Большие батальоны всегда правы.

Наполеон

В начале нового, 1809 года шведы заключили мир и с русскими, и с французами. Но началась — которая по счёту? — война с Австрией. Приказ Наполеона забросил маршала Бернадота в Саксонию, где его, несмотря на протесты и возражения, поставили во главе саксонской армии, даже не предупредив об этом курфюрста Саксонии. Приказ об отъезде из Гамбурга поступил в день свержения короля Швеции с трона — 13 марта, а 22 марта 1809 года, ещё не совсем оправившись от очередного приступа своей болезни (кровохарканье), маршал был уже в Дрездене.

Осмотр саксонской армии показал, что к войне она была совершенно не подготовлена: офицеры не могли ездить верхом на конях, а артиллеристы не знали, что такое конные упряжки для орудий; орудия были чуть ли не столетнего образца, а возраст офицеров перешагнул все предельные рамки. Они могли ещё кое-как пройти шагом на параде, но для походов не годились. Кавалеристы выглядели лучше, но у них были плохие кони. В организационном и тактическом отношении армия отстала на целое столетие. В позитив можно было записать лишь доброе отношение саксонцев к своему командующему, достаточно высокий боевой дух и выносливость солдат.

Ко всему прочему, Бернадот со своей саксонской армией оказался на самом выдвинутом в сторону противника участке, и в случае начала военных действий он не имел никакого представления ни о планах верховного командования на эту кампанию, ни о роли, которая ему была в ней предназначена. Дело было в том, что начальник генштаба Бертье целых 3 недели не высылал ему никаких приказов или инструкций. Всё было похоже на то, чтобы дискредитировать маршала и сделать из него мальчика для битья.

Уже на следующий день пребывания в Дрездене он написал письмо Наполеону, в котором излил всю горечь и недовольство. Он прямо заявил, что саксонская армия, если её оставить в качестве самостоятельной единицы, никакой пользы французскому оружию не принесёт. Он предлагал использовать её части вместе с более крупными французскими или влить саксонские бригады в состав французских дивизий и просил императора освободить его от командования армией. Своё мнение по этому поводу он повторил ещё в четырёх письмах, в них он жаловался на Бертье, на отсутствие информации, на своё пошатнувшееся здоровье, но всё было напрасно.

25 марта обычной почтой (!) пришли наконец указания из генштаба. Бертье кратко и сухо проинформировал Бернадота лишь ...о путях отхода и оставлении в Дрездене 3-тысячного саксонского гарнизона! На следующий день начгенштаба потребовал от него отчёта о своих силах, включающих в себя польский корпус и дивизии Дюпа и Брюйера. Разозлённый Бернадот написал Бертье, что гарнизон Дрездена как минимум должен быть раз в 7 сильнее, и что он первый раз слышит о том, что командует ещё польским корпусом Йозефа Понятовского, дислоцированным где-то под Данцигом, и какими-то французскими дивизиями. И ещё одно отчаянное письмо пошло к Наполеону, в котором он описал все свои злоключения и закончил его словами: а Я заклинаю Ваше Величество дать мне отставку, если, конечно, В.В. не предпочтёт направить меня в далёкую экспедицию, где мои недруги уже не смогут повредить мне».