Чтение онлайн

–  Ти з України?

–  Нет, - тут же набрехал Петро.
– А шо?

–  Ничего, у тебя на лбу написано, откуда ты прибыл. Я не удивлюсь, если ты окажешься еще и моим земляком. Ну, признавайся, откуда родом, - допрашивал Петра рыжий бельгиец.

Петро признался, что он родом из села Каблуки. Бельгиец заволновался.

–  А Кантурів знаєш?

Петро рассмеялся: «Хто ж не знає. Їх у Кабнуках одна тнетина».

–  Діда мого Григорія Матвійовича знаєш?– тихо спросил бельгиец,

Петро сам разволновался.

–  Так он соседом бын. Умен в шестьдесят пенвом. У него еще сын пнопан без вести во внемя войны.

–  Давай знакомиться, - бельгиец протянул руку.
– Григорий.

Петро пожал руку и тоже представился.

–  Чего же мы стоим?
– засуетился бельгиец Гриша.
– Садись в машину, поехали. Я тут знаю недалеко отличный ресторанчик. Всё из потрошков готовят. Не бойся, я угощаю. Ты тут бизнес делаешь?

–  Нет, - ответил Петро и объяснил, что у него небольшое дело в местном морге.
– Но пенекусить можно, поехани.

Григорий внимательно посмотрел на Петра, ничего не сказал и открыл двери машины. Восхищенный Петро рассматривал салон.

Гриша завел движок. Послушав несколько секунд работу двигателя, Петро между прочим сказал:

–  Гниша, во втоном цининдне свеча банахнит.

–  Откуда ты знаешь?
– поразился Григорий.

–  Чую, - скромно объяснил Петро.

В ресторане Петро узнал, что его новый знакомый никогда не был в Украине и никогда не видал Григория Матвеевича, потому что в 1949 году он родился в Антверпене, в семье человека, который во время войны попал в плен и был освобожден англичанами.

Они разговорились. Григорий оказался владельцем автосервиса.

И пообщавшись полтора часа, он пригласил Петра в Антверпен.

–  Поработаешь у меня годик, заработаешь денег, а дальше будет видно.

Обменявшись адресами, они расстались друзьями. Петро шел по городу, как обкуренный. Он видел Белосток с высоты птичьего полета, он парил. Его стали раздражать поляки, они мешали ему строить планы.

–  Шо вы всё внемя пшекаете?
– раздражался он, подходя к моргу.

На Бермуды Петро вернулся с высоко поднятой головой. Он стал саркастичным и заносчивым. Начал отказываться от выгодных заказов, высокомерно объясняя, мол, некогда мне возиться с вашими тачками - уезжаю я сконо за гнаницу.

Однажды распоясавшийся Петро накричал даже на Арнольда Израилевича. И только после разговора с бермудским терапевтом Колянычем высоко поднятая голова поникла.

Размышляя про бельгийские миллионы, которые практически лежали у него в кармане, он нахамил и Колянычу. Тот положил на плечо Петру тяжелую волосатую руку и не- громко напомнил:

–  Петрович, давно ти в мене в руках не всцикався.

Петро немедленно извинился.

–  Пнобач, Конянич, все думаю пно свої пнобнеми.

–  Сейчас порешаем твои проблемы, - пообещал Коляныч и послал Петра в гастроном за коньяком.

Через месяц Петро получил официальное приглашение посетить конституционную монархию Бельгию. Провожали его всеми «Бермудами». Мероприятие растянулось на две недели.

–  Коняныч, - орал счастливый Петро, - тнеба тикать, бо вместо Антвенпена попаду на пнинудитеньное нечение.

Через минуту Петро спросил.

–  Днузья, какой гостинец везти Гнигонию?

Коляныч посоветовал -

–  Там же вноде моне недалеко, - неуверенно сказал Петро.

–  Море есть, - согласился Коляныч, - но, во-первых, рыба в Европе дорогая, а во-вторых, я тебе толкую про осетровых, там ничего подобного нет.

На второй день Петро позвонил племяннице в Киев и сделал ей заказ. Но та, не разобравшись в сленге дяди, в день отъезда вместо ожидаемого осетрового балыка вручила ему севрюгу горячего копчения.

Петро механически, сунул рыбу в сумку и сдал ее в багаж, после этого занял свое место в шикарном салоне «Нео-плана» недалеко от водителя. В пути он, насмотревшись западной жизни, мысленно приобщался к ее ценностям. Петро видел себя в дорогом костюме в шикарном ресторане. Вот он сидит за столиком с красавицей, они едят омаров, спутница моложе Петра на двадцать пять лет. Она блондинка и влюблена в Петра по уши. Но он смотрит в окно на свой «Mersedes CLK» и любуется своим перстнем. Он не замечает ее взглядов. Таких, как она, много, и все хотят сидеть за его столиком. Это был его новый мир, недоступный Сереге, Колянычу, даже Опанасу и Арнольду. Его сладкие мечты остановил стюард, угощавший кофе второго водителя: «В багажном отделении у какого-то дебила что-то завонялось в сумке. Стоит жуткое вонище».

–  Рыба, - пронеслась отчаянная мысль, - как я мог про нее забыть?

Они подъезжали к Антверпену. На конечной станции возле офиса «Евролайнс» Петро сделал ревизию вещей, рыба действительно задохнулась. Он решил ее не выбрасывать, а показать Григорию. Мол, вез подарок, но так получилось. Григорий не встречал Петра. Они договорились, что Петро доберется сам, по инструкции, оставленной ему Григорием в офисе автобусной компании. К инструкции прилагалась подробная карта маршрута, бельгийские франки, записки на фламандском и французском языках. Петро легко нашел остановку автобуса, который должен был доставить его в пригород Антверпена.

Он обернулся, в пятидесяти метрах от него еще стоял «Неоплан». Это была последняя ниточка, связывавшая его с родиной. Петро понимал, что не может возвратиться, - его охватило тоскливое отчаяние. Перед глазами стояли проводы. Родные лица бермудовцев. И даже Серега не казался ему отсюда противным монстром. Петро вытер слезы, они выступили снова. Он резко открыл сумку и достал последнюю бутылку водки. Предыдущие он малодушно выпил в автобусе. Открыв бутылку, Петро пил из горла, не закусывая, он ее занюхивал. Для этого, чуть приоткрыв сумку, легонько похлопывал ее по бокам. В нос ему стреляло жуткое рыбное бздо, заставлявшее его судорожно подрагивать плечами. Наконец тоска стала отступать.

Петро дождался автобуса и поехал навстречу с буржуазными ценностями, которые отныне будут его окружать всегда.

Через одну остановку в салон вошли две девочки-акселератки. Лет пятнадцати. У одной на голове переливался яркими зелеными и желтыми цветами панковский ирокез. Вторая была абсолютно лысая. Девчонки, как рождественские елки, сверху донизу были украшены пирсингом, татуировками, феньками, булавками и цепками. Чувствовалось, как в их телах беснуются гормоны. Лысая была одета в кожаную мини-юбку, из-под которой выглядывали ничего не скрывавшие красные трусы. На желто-зеленой красовались порванные джинсы. Рост они увеличили двадцатисантиметровой платформой. Больше всего Петра поразили уши лысой.