Берестяга
Шрифт:
— Обкладывать надо.
— Конечно, надо, Трунов к нашему директору пошел. Команду волчатников сбивать будут из старшеклассников.
— Ври?
— Вечно ты, Берестяга, ничему не веришь. А кому еще обкладывать-то. Ягодинкам? На отстрел пойдут деды да школьники, которые на волков с отцами ходили.
— А кто у нас ходил на волков?
— С десяток волчатников наберется.
— Наберется.
— Нас возьмут? Как думаешь?
— Не знаю…
— Зазвонила! Поговорить не даст. Домой вместе пойдем?
— Еще бы.
—
— Слыхал.
— Теперь, чай, к ней и не подойдешь: заважничает.
— Я навещал ее, — сознался Прохор, — ничего, попросту.
— Тебе что! Ты особ статья.
— Смотри, Нырчонок! Схлопочешь, — пригрозил незло Прохор, а по лицу видно было, что доволен Петькиными словами.
— А чего ты в бутылку полез. Неправду я, что ли, сказал?
— Ладно, помалкивай… А она про то, что отец ее стал генералом, мне и не сказала.
К концу пятого урока в 7 «А» постучали. В класс вошел Лосицкий, попросил разрешения сделать объявление. И Прохор нет, не ослышался, Саша именно так и сказал:
— Прохор Берестняков, после этого урока зайди, пожалуйста, в кабинет директора на совещание. Сразу же после урока. — Саша улыбнулся Прохору, давая этим понять, что ничего страшного для него на этом совещании не будет. — Совещание очень важное, и Николай Николаевич просил тебя присутствовать на нем.
Лосицкий ушел. Класс одобрительно загудел. Подумать только, на настоящее совещание приглашают, да еще на очень важное! Ай да Берестяга!
Прохор стал очень серьезным, хотя ему хотелось прыгнуть от удовольствия. Но ведь совещание-то должно быть очень важным. Берестяга даже дыхание замедлил и сидел, будто аршин проглотил.
К нему обернулся Юрка Трус и прошептал:
— Очкарик нащальником стал. Комсомольский секретарь всей школы. — Трус, словно и забыл, что Лосицкий и Берестняков — приятели. Очень искусно передразнив близорукий бегающий взгляд Саши, Юрка прощакал: — Мама, щаю, мама щаю, мама щаю не хощу, а в лесу живет нащальник — познакомиться хощу.
И расплылся в улыбке, ожидая одобрительного взгляда Берестяги, но у Прохора было каменное лицо. Глядя на его лицо, можно было подумать, что Прохор ничего не видит и ничего не слышит и что перед ним сидит не Юрка Трус, а ползает маленькая козявка.
Трус пожал плечами и хотел обидеться, а тут…
— Трусов, повтори, что сейчас Кутянина рассказала.
Трусов поднялся и стал похож на вопросительный знак.
Рот у Юрки приоткрылся, лоб напрягся от «мучительных» дум, уши зашевелились, в глазах застыло выражение вселенской скорби. Он вскинул глаза к потолку. Кроткий мученик — и все тут!
Но разве могли понять это простые смертные — учителя. Куда им! Вот и учительница истории Людмила Ивановна, которую ребята заглазно звали «Тигрой», не оценила Юркиных страданий и, строго посмотрев на него, заявила:
— Третий раз,
Трусов уже приготовился кротко, обессиленным голосом пролепетать, дескать, «забыл» его в интернате, но вспомнив, что «Тигра» может сгонять и в интернат, достал дневник и скорбно поплелся к учительскому столу, бубня:
— А что я?.. Я ничего. «Плохо»-то за что?
— Что ты там ворчишь? Чем недоволен, Трусов? — Людмила Ивановна склонила набок голову и внимательно посмотрела на Юрку.
Он сразу прикинулся простачком.
— Я ничего, Людмила Ивановна. Я говорю, что у меня ухи болят. Слышу плохо.
— Четверть-то кончается, Трусов. Побыстрее вылечивай свои уши.
— А вы меня на следующем уроке спросите?
Даже Людмила Ивановна не выдержала и засмеялась, глядя на Юркину физиономию.
Берестяге хотелось бежать на совещание, но он шел медленно-медленно. От этого выглядел надутым и важным… Приоткрыв дверь директорского кабинета, он остановился и в замешательстве посмотрел на собравшихся. Но никого не узнал.
— Заходите, Прохор, заходите, — директор приветливо закивал ему. Берестняков поздоровался со всеми и сел на стул рядом с Сашей Лосицким.
— Теперь все в сборе, — сказал, посерьезнев, Николай Николаевич. — Можно начинать. Мы собрались на это совещание по просьбе председателя колхоза. Он сейчас расскажет, с какой целью мы вас потревожили и оторвали от дел. Пожалуйста, Василий Николаевич.
Трунов рассказал о том, что уже все знали: о нападении волков на колхозный скот, о том убытке, который нанесли хищники, и сколько они еще могут навредить, если их не истребить.
— Я уже говорил со стариками охотниками. Они говорят, что единственный выход — охота с флажками. Но для этого нужны охотники. Одних стариков мало. Вот я и обратился за помощью к вам. Кто из вас мог бы участвовать в истреблении волков?
— Кто из вас когда-нибудь охотился на волков? — спросил Николай Николаевич.
Все девять старшеклассников подняли руки и десятый — Прохор.
— А кто может принять участие в охоте?
Опять все подняли руки.
— Кого бы вы выбрали старшим? Так сказать, командиром? Кто из вас более опытный в этом деле? — спросил Трунов.
Встал десятиклассник Силаев.
Силаевы — не коренные жители. Они приехали в Ягодное лет пять назад. С Урала. Семья у них маленькая, всего три человека. А сейчас Тихон Силаев остался вдвоем с матерью. Отец его погиб сразу же, как попал на фронт. Тихон всегда-то был неразговорчивым, а теперь и вовсе стал молчуном. Силаев с нетерпением ждал, когда подойдет его срок пойти на фронт. Он должен был отомстить за отца. Тихон ушел бы добровольцем, но знал, что мать будет страдать. А срок придет, она смирится.