Чтение онлайн

Берендей спотыкался и падал. Он не высыпался три ночи подряд, и усталость давала о себе знать, но бешенство толкало вперед, и он упрямо шел по следу. На четвертом часу пути он неожиданно подумал, что стоило надеть лыжи: тогда Заклятый был бы в его руках. Берендей выругался, проклиная собственную глупость, и его ярость сменилось отчаяньем. Весь этот поход от начала до конца был невообразимой глупостью: выйти в лес на ночь глядя, без оружия, без лыж, не взяв с собой ни крошки еды… И надеяться справиться с трехметровым бером-оборотнем!

Пока злость клокотала

у него в горле, он еще мог двигаться вперед, а теперь почувствовал себя опустошенным и раздавленным.

Он огляделся: до поселка было около двух километров, до дома - примерно пять. Берендей решил идти в поселок: все равно надо раздобыть ружье. Не то что охотиться на бера - ночевать одному в доме без ружья опасно.

Минут через сорок он постучал в окно Михалычу, старому охотнику и другу отца.

–  Михалыч, продай ружье, - начал Берендей с порога, не успев ни поздороваться, ни раздеться.

–  Погоди, зайди сначала.

–  Егорушка!
– обрадовалась жена Михалыча.

–  Здравствуйте, Лидия Петровна.

–  Ты что ж без шапки да нараспашку бегаешь? Двадцать два градуса уже, а к ночи до тридцати обещали, - недовольно покачала она головой.

–  Да ладно, - отмахнулся Егор.

Михалыч знал его совсем мальчишкой и годился ему в деды. Старики жили одиноко и жалели его. Их дочь лет двадцать назад уехала в Москву, там обзавелась семьей и наезжала к родителям раз в год, а то и реже. Лидия Петровна вязала Берендею носки и свитеры: вязать она любила, а подросшие внуки-москвичи не очень-то жаловали ее простые, добротные вещи.

–  Проходи, сядь, как человек, и объясни по-человечески, - строго сказал Михалыч, вешая его ватник на вешалку.
– И сапоги снимай, надевай тапки.

Лидия Петровна поставила перед ним чашку с горячим чаем, не успел он дойти до стола. Только тут Берендей заметил, как закоченели руки.

–  Вот теперь говори - зачем тебе мое ружье?

–  Слышали про медведя-людоеда уже?

–  Да про него давно все слышали, - кивнул Михалыч.

–  Он убил мою собаку… - Берендей скрипнул зубами.

–  А отцово ружье куда дел?

–  Украли его у меня. Меня дома не было три дня. Вернулся - стекла выбиты, дверь сломана и ружья нет. Может, еще чего украли - я не смотрел еще.

–  А куда ж ты смотрел?

–  Да я, Михалыч, как дурак, в лес пошел, медведя гасить. Так мне Черныша жалко стало. Представь, я даже лыжи не надел. Хотел застрелить, схватился - двустволки нет. Ну, думаю, голыми руками задушу.

Михалыч не стал смеяться, только жалостно похлопал Берендея по плечу, как безнадежного больного. И спросил:

–  Так может, это медведь стекла побил?

–  Ага. И ружьишко унес, - хило усмехнулся Егор.

–  Не скажи. Медведь сам по себе хитрый зверь. А если он еще в человека превращаться может…

Берендей подавился чаем.

–  Ты чего говоришь такое, Михалыч?

–  А ничего. Сказал - и забудь. Ружье я тебе не продам. Так бери. Новое купишь - вернешь. А где это ты был три дня?

–  Да Новый год отмечал.

–  В городе небось?

–

 Нет, в Белицах.

–  Девчонку завел?

Берендей смутился.

–  Старый!
– рявкнула на него Лидия Петровна.
– Чего пристал? Почему бы Егорушке девушку не завести? Он парень видный, непьющий, молодой. И хозяйственный. Да любую свистнет - она за ним куда хочешь побежит. Слышь, Егор? Женить тебя надо. Отец всю жизнь бобылем проходил, и ты так же хочешь?

–  Рано ему хомут на шею вешать, - возразил ей Михалыч. Берендей мог только посмеиваться над ними: разговоры о его женитьбе заходили всякий раз, когда он появлялся у стариков. И каждый раз текли по одному и тому же руслу: дальше следовало выяснение, кто из них кому повесил на шею хомут.

Леонид шел на юг девятнадцать дней. Он обходил большие поселки и тем более города. Но медвежье тело требовало еды, и ему приходилось заглядывать к людям, высматривая по вечерам одиноких прохожих. Он редко превращался в человека: тоска по дому оставила его. Он хотел дойти до цели и за день преодолевал около пятидесяти километров. Как правило, ему хватало одной жертвы в сутки, но иногда случалось застать человека врасплох дважды в день, а иногда - ни разу. Он знал, что не сможет вернуться к своей добыче, поэтому не оставлял захоронок. Лишь старался съесть как можно больше, чтобы хватило до следующего раза.

Леонид растолстел в пути, и жир спасал его от холода. Теперь он мог спать на снегу, не выбирая тихих и теплых мест.

Он давно потерял счет времени и не мог с уверенностью сказать, какое сегодня число. Но по его подсчетам выходило, что должно быть то ли двадцать восьмое, то ли двадцать девятое декабря. Он брел вдоль трассы, прячась в кустах от малочисленных машин. И когда увидел указатель «Белицы», сразу понял, что почти дошел.

Почему именно сюда? Что ожидало его в конце пути? Он не знал, да и не очень хотел знать. Его тянул зов, инстинкт. Зверь не раздумывает над своими желаниями, он лишь следует им, какими бы они ни были. Если он хочет есть - ищет пищу, если боится - убегает, если некуда бежать - обороняется. Леонид просто шел, потому что хотел этого. Безошибочно выбирая направление и четко оценивая расстояние, которое надо пройти.

Что ж, он его прошел. Ему не было интересно, что будет дальше. Дальше все будет так, как надо.

Старики не отпустили Берендея домой, оставили ночевать, как он ни сопротивлялся, поэтому к себе он вернулся только на следующее утро. На прощание Михалыч напомнил, что про ружье надо заявить в милицию обязательно сегодня. Егор кивнул так, чтобы Михалыч понял: в милицию он не пойдет.

–  Никогда не оборачивайся при людях, - говорил Берендею отец.
– Даже если тебе грозит смерть. Если тебе угрожает человек, то справляйся с ним по-человечески. А если человек вооружен, в облике бера он пристрелит тебя так же, как и в человеческом. А если обернешься, представь себе, что с тобой будет дальше. Ты рискуешь всю жизнь провести в клетке.