Белый
Шрифт:
Когда миссис Найт возвращается с собеседований, она громко топает у порога каблуками своих лодочек, чтобы я вышел её встретить. Потом она сдёргивает с лица чёрные-огромные очки и что-нибудь говорит. Например:
– Заики нам точно не нужны.
– В животе ребёнок, а в голове пусто, даже ветра нет.
– Курит чаще меня.
Однажды она приходит и произносит только имя:
– Эйл Харрингтон!
Я не понимаю, что не так. С именем или с фамилией. Возможно, проблема в сочетании имени и фамилии? Так зовут какую-то кинозвезду?
– Почти круглая сирота, – говорит она. – Мать пару месяцев назад скончалась после тяжёлой болезни, а отец давно их бросил, подонок. Младший брат – абсолютнейший недотёпа. А она сама, хоть и не красавица – знаешь, конопатая вся, как загаженные насекомыми книги, – но не дура. На первый взгляд. Порядок любит, поэтому, говорит, и хочет работать горничной. Это же то, что мы искали!
– Точно, – отвечаю я. – Никто не хватится, а брата-недотёпу, если что, закопаем в саду.
– Господи, как тебе не стыдно говорить такое!
Миссис Найт глядит на меня с осуждением, затем идёт к себе в комнату. Я слышу, как она тихо посмеивается над моей шуткой.
– Мы ждём горничную, а не королеву, – говорит миссис Найт утром следующего дня.
– Королеве бы понравилось, – говорю я.
Полы везде начищены до скрипа, а воздух пропах пирогами со смородиной, которые миссис Найт пекла полночи.
– Скройся, мальчик, – миссис Найт машет рукой. – Твой выход нескоро.
И я ухожу в Деревянную комнату, но в кладовку не лезу. Когда миссис Найт провожает Эйл Харрингтон на кухню, и дверь за ними закрывается, я тихонько возвращаюсь, чтобы увидеть всё своими глазами в замочную скважину.
Эта девчонка, ещё один живой человек, она переступила порог, и дом теперь её не отпустит.
Эйл и правда конопатая, от ногтей до корней волос. Волосы у неё завязаны, как мешок с картошкой, и цветом – как мешок с картошкой. Огромная тёмно-синяя рубашка висит на острых плечах, а туфли вообще мужские и тоже огромные. Миссис Найт привела Эйл сначала на кухню, потому что кухня самая нестранная. Кроме дерева, которое проросло внутрь. Эйл его сразу замечает.
– Это… – говорит она и смолкает. Только приподнимает руку, показывая на стену. Та в глубоких и мелких трещинах по краям ствола.
Миссис Найт достаёт очки из внутреннего кармана пиджака, прикладывает их к глазам и чуть щурится.
– Их всё время становится больше, я не успеваю следить, – говорит она. Потом убирает очки и кивает на стул: – Садись, милая. Пей чай, ешь пирог, пока всё не остыло.
Она готовилась к приходу Эйл, волновалась. Но сейчас говорит с ней свысока и как будто упрекает в том, что чай и пирог могут остыть – вообще в принципе. Эйл пытается вежливо отказаться, но миссис Найт ей этого не позволяет.
– Не говори, что неголодна! – говорит она страшным учительским голосом, и Эйл сдаётся.
– Хорошо, я съем немного пирога, спасибо.
Наверняка
Все вещи притворились мёртвыми, как собака, которой дали команду «Умри!». Эйл садится на край стула и задвигает под него ноги, будто вдруг застеснялась своих больших мужских ботинок. Мне они нравятся.
Эйл ест пирог, а миссис Найт въедливо разглядывает её неопрятные волосы и одежду. Мне хочется быть там, на кухне, и переглядываться с миссис Найт, и переглядываться с Эйл, чтобы у неё вспотели ладони, и, может быть, она подавилась бы пирогом.
Доев, Эйл благодарит и отодвигает от себя тарелку. Но миссис Найт взмахивает деревянной лопаткой, словно тесаком, и предлагает ещё кусочек. Эйл снова ест пирог, а миссис Найт скрещивает пальцы на краю стола и начинает рассказывать о доме.
– Всего здесь три комнаты. У каждой есть имя.
– Как в отеле? – спрашивает Эйл.
– Это не отель, девочка.
– Я понимаю. Но, знаете, в некоторых отелях комнатам дают названия, такие забавные порой…
– Самую дальнюю зовут Газетная, – говорит миссис Найт.
– Там вместо обоев газеты, что ли? – с улыбкой спрашивает Эйл.
Миссис Найт строго глядит на неё, и Эйл перестаёт улыбаться.
– Не только, – говорит миссис Найт. – Потолок, стены и пол обклеены газетами. Не пытайся их прочитать. Вряд ли ты знаешь этот язык, его даже я не знаю. Далее, мебель и шторы также сделаны из газет. Книги обёрнуты газетами, цветочные горшки обёрнуты газетами, ручки, карандаши, часы – всё обёрнуто газетами. Надеюсь, ты понимаешь, что главный враг этой комнаты – вода?
Эйл молчит, но она должна ответить: миссис Найт ждёт этого.
– Ты понимаешь? – переспрашивает миссис Найт.
– Да, ладно, – Эйл кивает, спохватившись. – Никакой воды. Значит, там можно только пылесосить.
– Пылесосить нельзя нигде, – говорит миссис Найт. – В доме нет пылесоса. Если ты собираешься работать горничной, ты должна знать, что пылесос только разводит грязь. Ты будешь подметать каждую комнату и мыть полы в Деревянной и Вязаной.
– Какие интересные названия. – Эйл отпивает чай, как могла бы хлебнуть коньяка для храбрости, и спрашивает: – Позвольте угадать? В Деревянной комнате всё сделано из дерева, даже ковёр и постельное бельё?
Миссис Найт не оценивает её остроумие. Я вижу, что она нервничает, и, скорее всего, сильно хочет курить. Но сигареты остались в Вязаной комнате, а меня вообще как будто бы нет, так что принести я их не могу.
– В Деревянной комнате, – говорит она размеренно, – деревянное всё, кроме того, что не может быть деревянным. Так же, как в Газетной комнате и в Вязаной, постельное бельё льняное, а цветы живые и нуждаются в том, чтобы их поливали.
– И в Газетной комнате тоже? – спрашивает Эйл. – Я так поняла, воду туда вообще нельзя приносить.