Чтение онлайн

— Ах ты, мерзкий прилипала благородного сводника Бэкингема, — медленно чеканя каждое слово, проговорил Филипп. — Мужская работа, говоришь? Я выполнял мужскую работу, верно служа герцогу Глостеру все эти пятнадцать лет, пока ты груши у себя в Норфолке околачивал. Да ведь всякий — будь то простолюдин или лорд, прекрасно понимает, к чему стремится твой хозяин, Найвет. Он, видите ли, хочет стать создателем королей, точь-в-точь как граф Уорвик, и дела ему нет до того, что он позорит и чернит имя родича — лишь бы Гарри Стаффорду было лучше. Но пусть призадумается. Один уже пытался затеять игры с королем Эдуардом

и пожалел об этом. Герцог Глостер не из тех, кто станет игрушкой в чужих руках. — Филипп с такой силой сжал кулаки, что Найвет неуклюже подался назад и зацепился за занавеску. Его лицо пожелтело, вены надулись и стали тускло-сиреневыми.

— Милор… милорду Бэкингему все будет доложено…

— Давай, давай, поторапливайся, не то забудешь еще что-нибудь. — Филипп повернулся к нему спиной и отер ладони о бедра. Найвет поспешил убраться из зала. В это время послышался стук каблуков — кто-то поднимался по лестнице. Вошел паж:

— Сэр Филипп, вас ожидает Его Высочество Глостер.

— Филипп, — обеспокоенно начал Фрэнсис, но тут же оборвал себя. На лице его появилось предостерегающее выражение. — Я подожду вас здесь, кузен, — стараясь выглядеть спокойным, проговорил Фрэнсис.

Филипп молча наклонился, поднял с пола упавший плащ и швырнул его на подоконник. Прихватив свой рыцарский жезл, он направился к двери вслед за пажом.

Лестница была темной, узкой и крутой. По каменным ступеням струилась вода. Наверху света тоже было не много — прежде там находились большие залы, впоследствии из них сделали множество комнат. В самых просторных жила герцогиня Йоркская. Рядом обосновались герцог и герцогиня Глостер, приехавшие неделю назад по приглашению Цецилии Йорк. Слуг в доме было не много — многие побежали на улицу встречать парламентскую депутацию.

Чета Глостер занимала три смежные комнаты. Филипп прошел через две, в третью его проводил привратник. Это была спальня, служившая также гардеробной и рабочим кабинетом герцога. У двери застыл охранник. Ричард лакомился вишнями. Когда Филипп появился в комнате, он собирался отправить в рот очередную пригоршню, но, увидев Ловела, бросил ягоды на блюдо, стоявшее недалеко от кровати. Ричард уже снял траурный наряд, в котором ехал из Миддлхэма. Теперь на нем был алый, прошитый серебряными нитями камзол, на вороте, усыпанном драгоценными камнями, выделялось изображение белого вепря. Ричард радушно протянул руку гостю.

— Что-то вы припозднились, Филипп. Я уже четыре дня жду вас. Неужто вам было так весело в Кале?

Филипп опустился на колено и поцеловал протянутую руку.

— Да я этого не сказал бы, особенно если рядом Динэм и Крэвкур. Но все же их удалось посадить за один стол — уже неплохо, если сравнить с тем, что было раньше.

— Динэм никогда не любил французов, — с усмешкой заметил Ричард. — Так что поработали вы действительно неплохо. Теперь-то уж они как-нибудь договорятся. — Ричард небрежно кивнул, предлагая Филиппу попробовать вишни. Улыбка не сходила с его губ, но взгляда собеседника он упорно избегал.

— Мне кажется, Динэм способный и разумный человек, — твердо сказал Филипп. — Но не помешало бы Вашему Высочеству поддержать его. Динэм опасается за себя — ведь он обязан своим положением лорду Гастингсу.

Улыбка пропала.

— Беспокоиться ему не о чем. — Глостер опустил

глаза. Руки у него были в вишневом соке, он потянулся за салфеткой. — Право, я рад вас видеть, Филипп. Народу здесь полно, но только немногих я могу назвать друзьями. Тем выше я ценю их: каждый идет в счет и каждый нужен.

Ричард замолчал. Молчал и Филипп. Наконец он отважился:

— Стало быть, вы действительно собираетесь сделать это? И ничто уж не переменит вашего решения?

— А почему его нужно менять? Я беру то, что принадлежит мне по праву. Еще до женитьбы на Елизавете Вудвил мой брат Эдуард был помолвлен с Эленор Батлер {144} : помолвка тайная и, разумеется, понадобилась ему лишь затем, чтобы сократить путь к постели этой дамы. Но все равно — обязательство есть обязательство. По закону он не имел права жениться ни на ком другом, и дети от других женщин не могут считаться его законными наследниками. Свидетелем той помолвки был Стиллингтон, а ему верить можно.

Филипп усмехнулся.

— Слышал я эту историю. О ней упоминал брат Ральф в своей проповеди в соборе Святого Павла. «Да не прорастет семя ублюдков. Да благословит Господь короля Ричарда». Это было в прошлое воскресенье. Впрочем, зачем я утомляю Ваше Высочество — вы ведь сами, насколько мне известно, были там.

— И вы бы там оказались, будь вы в Англии. — В голосе Ричарда зазвучала предостерегающая нотка. — Я ведь не один туда пошел, да и сделал это по совету людей, которые долгие годы были верными слугами моего брата. Неужели вы считаете меня таким уж тщеславным, неужели думаете, что я готов вырвать из рук своего племянника такое тяжелое наследство, если бы в пользу этого не приводились чрезвычайно весомые аргументы?

— О, я не сомневаюсь, что вас убеждали так поступить. А знаете ли вы, что, пока в соборе Святого Павла говорили о незаконнорожденных детях короля Эдуарда, другие достойные люди выдвигали на улицах города еще более сильные доводы? Говорили, например, что и сам король Эдуард не является законным наследником герцога Йорка, что настоящим отцом его был некий лучник по имени Блейборн, состоявший в тайной связи с Ее Высочеством — вашей матерью?

Ричард, все это время беспокойно ходивший по комнате, вдруг остановился и недоверчиво посмотрел на Филиппа.

— Кто?.. — Он резко оборвал себя. Только один человек мог позволить себе пустить такой слух. Герцог буквально почернел. Поколебавшись немного, он направился к двери. Стражник поспешно открыл ее. Глядя мимо него, Ричард спросил привратника: — Где герцог Бэкингем?

Ответа не потребовалось: снизу через открытое окно донесся голос Бэкингема. Явилась депутация парламента.

Ричард прислушался, вернулся в комнату, жестом отослав стражника. Он побагровел. Филипп заметил, что взгляд его устремлен на противоположную стену, за которой начинались покои матери. Помолчав некоторое время, он с трудом заговорил: