Белый индеец
Шрифт:
Ренно с трудом удавалось держать себя в руках.
— Я — сын Гонки, великого сахема, и Ины, хранительницы веры. Сенеки — мой народ, и до своих последних дней я буду принадлежать клану Медведя. Даже если бы я не знал этого, Я-гон, мой брат, подтвердил это, когда я был еще маленьким.
Ина хотела обнять сына, но тот отстранился.
— Но теперь мое сердце болит. Я не такой, как другие воины-сенеки.
— Если так, — сказал Гонка, — значит, мать-земля и отец-солнце задумали для тебя что-то особенное.
Вывод напрашивался сам собой, и
— Мы живем не так, как жили наши отцы и те, кто был до них. И годы, что лежат впереди, принесут еще больше перемен. Белые пришли на нашу землю на лодках с крыльями из белой ткани, которые летают, как птицы. Чужеземцев много, больше, чем камней на дне самого большого озера. Белые идут и идут, и с каждой луной их становится все больше.
Ренно знал, что все это правда. Племена, жившие восточнее ирокезов, уже потеряли почти все свои охотничьи угодья.
— Огненные дубинки белых — сильное оружие, ими легче добывать дичь для еды и уничтожать врагов нашего народа. Вот почему я купил у белых много огненных дубинок. Скоро сенеки начнут воевать не так, как это делали наши отцы и те, кто был до них. Мы будем сражаться, как белые.
— Все воины, которые каждый день стреляют из огненных дубинок, знают, что эти слова верны, — подтвердил Ренно. — Одна огненная дубинка сильнее, чем много луков и стрел. Один металлический нож равен многим каменным ножам.
— После того, как я уйду к предкам, ирокезы станут использовать старое оружие только для обучения. К тому времени все они будут сражаться только оружием чужеземцев, которые придут на нашу землю, чтобы сделать ее своей. Если у нас будет это оружие, и мы научимся стрелять из него, то останемся в живых. Если нет, то погибнем. Не наступил еще день, когда мы назовем белых друзьями и братьями, но он придет.
Ренно никогда не думал о таких вещах, но в словах отца был глубокий смысл.
— Тот, кто поведет наш народ сквозь годы, — продолжал Гонка, — должен знать и понимать тех, кто пришел в наш мир. Кто может сделать это лучше сына сенека, рожденного среди белых?
Юноша испугался.
— Ренно следует знать о многих вещах, — вмешалась в разговор Ина. — У меня было много видений, и маниту открыли мне будущее. Они говорили, что мой сын приведет воинов-сенеков и всех ирокезов к победе над врагом.
Ренно выпрямился. Ничто не могло обрадовать юного воина больше, чем весть о грядущих походах.
— Маниту не сказали мне, станет ли наш сын вождем. Еще не пришло время смотреть так далеко в будущее. — Ина замолчала, а потом медленно добавила: — Тебе многое предстоит узнать, Ренно. Но ты должен поклясться, что мои слова останутся в твоем сердце и ты не откроешь их никому из живых, даже Эл-и-чи.
— Клянусь, мать моя.
— Ты избран маниту, чтобы связать узами дружбы наш народ и народ белых. Вот почему ты был послан нам
Никто не смеет противостоять воле маниту, чтобы не прогневать духов, и Ренно склонил голову. Он испытывал одновременно и радость и смущение. Впереди его ждали новые испытания, и пока еще он не был к ним готов. Оставалось надеяться, что маниту дадут ему опыт и знания. Сейчас нужно просто смириться с неизбежным.
— Да будет так.
— Воин, побеждающий в битвах, получает много ран, — сказал Гонка. — Кожа его покрыта шрамами.
Ренно знал эту старую поговорку, но не понял, почему отец вспомнил ее именно сейчас.
— Молодые и старшие воины, которые учатся стрелять из огненных дубинок, знают, что скоро мы обменяемся с белыми вампумами в знак дружбы. Но не все люди видят будущее. Многие хотят войны с белыми.
— Это глупо, — сказал Ренно. — Их слишком много, и у них есть огненные дубинки.
— То же самое я сказал на совете, и многие согласились со мной. Среди сенеков есть люди, которые не любят тебя, Ренно, потому что ты пришел к нам от белых. Эти люди глупы, ведь ты — первый из воинов-сенеков. Но мудрые слова не доходят до их ушей, многие хотят вернуться во времена предков, во времена, которые ушли.
Ина посмотрела на мужа. Гонка едва заметно кивнул. Женщина коротко вздохнула и заговорила:
— Ренно, ты самый молодой из воинов, но у тебя уже семь скальпов за поясом. Твой отец и я гордимся тобой, и многие люди разделяют нашу гордость. Но есть такие, кто не любит тебя, потому что у тебя светлые волосы и глаза. Больше всех ненавидит тебя хранитель веры, отец Йалы.
Ренно вздрогнул, словно его ударили по лицу.
— Ты должен знать это.
Сын с трудом сдержал себя.
— Йалу, — медленно начал он, — отослали к родственникам онейда, чтобы она не стала моей женой, когда я вернусь из селения гуронов?
Ина сочувственно кивнула.
— Мы не стали говорить тебе, сын мой, — сказал отец, — потому что не хотели причинить боль. Но хорошо, что ты все узнал сейчас. Маниту посылают испытания тем, кого любят, чтобы знать, хватит ли у них сил вести за собой наш народ.
Ренно сглотнул ком, образовавшийся в горле. Отказаться от Йалы было труднее, чем пройти все предыдущие испытания.
— Йала не станет твоей женой, — сказала Ина. — Ее отец не изменит своего решения.
— Так что забудь о ней, — подхватил Гонка. — Ты должен доказать маниту, что достоин их веры.
Ренно был оглушен. Выбора не оставалось, и юный воин тихо ответил:
— Да будет так.
На высоком берегу реки Святого Лаврентия, недалеко от города Квебека, стояла самая крупная во всей Северной Америке крепость — Цитадель. За высоким частоколом находилось множество деревянных и каменных домов, плац, административные здания, жилища старших офицеров и резиденция местного правителя. Это было сердце и мозг Новой Франции.