Белый индеец
Шрифт:
На рассвете Сун-а-и остановил отряд, только чтобы воины могли утолить жажду, после чего отряд перешел на привычную для сенека рысцу.
Они бежали еще два дня без остановки, останавливаясь только у рек и ручьев. Никто не отставал, даже Эл-и-чи и двое других младших воинов, еще подростков. Наконец они добрались до земель сенека, и барабаны передали весть о свершившейся мести и благополучном возвращении отряда.
Воины разбили лагерь, и после удачной охоты устроили пир в честь победы. С этого времени задача охраны своей территории от возможного
Впрочем, вероятность такого нападения была невелика. Сенека нанесли больший урон, чем потерпели сами, и честь племени была спасена. Если б гуроны все-таки решились на ответный удар, это могло привести к началу войны с участием всех ирокезов, к чему не были готовы ни сами гуроны, ни их союзники.
Всю дорогу Ренно с нетерпением ждал возвращения домой, а теперь, у стен города, как-то вдруг успокоился.
Юный воин с честью выдержал новое испытание. Ни у кого в отряде не было больше двух скальпов, которые он добавил к тем, что уже висели за поясом, а обретенная воинская сила наполняла все его существо.
Сун-а-и рассказал великому сахему и другим вождям о том, как четкие и отважные действия Ренно спасли жизнь всему отряду. Смельчаку не полагалось особой награды, но теперь вожди знали, что смелому и предусмотрительному воину можно доверять и более ответственные задания.
Весь город вышел встречать отряд, и люди столпились на улицах, приветствуя своих героев. Все улыбались, а мальчишки бежали за колонной.
Ренно улыбнулся матери и тетке. Неподалеку прыгала счастливая Ба-лин-та. Трудно будет объяснить сестренке, почему он не сумел принести ей подарок.
Только Йалы нигде не было видно. Ренно не предполагал, что могло послужить причиной ее отсутствия, и начал тревожиться.
Воины остановились перед Гонкой, вождями и хранителями веры, собравшимися перед входом в общественный большой дом. Сун-а-и произнес длинную речь, в деталях рассказав обо всем, что произошло в походе. Ренно с радостью наблюдал, как сияли глаза отца, стоили Сун-а-и упомянуть его имя.
Наконец церемонии подошли к концу. Воины пожали друг другу руки и разошлись.
Ренно и Эл-и-си отправились в родительский дом.
– Вы - настоящие сыновья, - сказал Гонка, и для них не было высшей награды.
Трапеза подошла к концу, и Ренно наконец спросил:
– Что с Йалой? Я не видел ее у общественного дома.
Ина и Са-ни-ва переглянулись, но никто не ответил.
Гонка откашлялся.
– Родители отправили ее погостить к родственникам онейда. Она проведет там несколько месяцев.
Расспрашивать дальше не имело смысла, но Ренно встревожился еще больше. Мать и тетка поглядывали друг на друга, подтверждая скупые слова отца, и он догадался, что случилось неожиданное. Радость ушла, и Ренно стало очень грустно.
Глава 7.
Преподобный Обадия Дженкинс сидел на перевернутой бочке, игравшей роль стула, потягивал
Всему виной была племянница тетушки Иды, Дебора. К семнадцати годам она превратилась в настоящую красавицу, редкий цветок, который мог бы потерять всю свою прелесть, проведя остаток жизни на границе вместе с теткой и двоюродным братом. Красота, ум и обаяние сделали бы ее желанной гостьей и в Бостоне, и даже в далеком Лондоне. И только в Англии она сможет встретить достойного ее человека.
Проблема заключалась в том, что Обадии вовсе не хотелось, чтобы Дебора встретила такого человека. Недавно он понял, что влюблен в нее, и с трудом скрывал свои чувства и от Деборы, и от остроглазой миссис Элвин.
Нищий пограничный священник, получающий от прихожан яйца, мешки картофеля и копченые окорока, не в состоянии обеспечить семью.
К тому же у Обадии имелось достаточно соперников. Юный Эйб Томас, из довольно зажиточной семьи, вот уже несколько лет вздыхал по прекрасной Деборе, хотя та не питала особой симпатии к медлительному и неразговорчивому пареньку.
Ей больше подошел бы Джеффри Вильсон, единственный сын самого богатого землевладельца в округе, но его манеры и образ жизни оставляли желать лучшего, и Дебора почти не скрывала своего презрения к нему.
Теперь она стояла перед Обадией, держа в руках тарелку с овсяными лепешками. Золотое облако волос обрамляло прелестное личико, и мысли молодого человека были далеки от приличных священнослужителю.
– Они только со сковородки. Я испекла их, как только узнала, что вы собираетесь нас навестить.
Обадия вообще-то не очень любил лепешки, но взял одну, попробовал и с изумлением понял, что та превосходна.
– Что слышно о французах?
– спросила тетушка Ида.
– Говорят, полковник Вильсон до сих пор оставляет в форте двойной караул.
– Это обычная предосторожность. Мы уверены, что Алан де Грамон ушел к гуронам, но - по крайней мере, сейчас - они не угрожают нашим поселениям ни здесь, ни в Нью-Йорке. Скорее всего, Грамон сейчас воюет с другими индейцами. Некоторые племена алгонкинов, склоняющиеся на нашу сторону, придерживаются того же мнения, но точно никто ничего не знает.
– Пусть только оставят нас в покое, а дикари могут убивать друг друга, сколько им заблагорассудится. Может, это не совсем по-христиански, но жизнь здесь достаточно тяжела и без дикарей.
Обадия по опыту знал, что с тетушкой Идой лучше не спорить.
Уолтер, очень располневший за последние голы, взял горсть лепешек и затолкал себе в рот. Дебора с отвращением посмотрела на кузена, но в присутствии духовного лица не стала делать замечания. Ей всегда было неловко из-за Уолтера. Мальчик отлично справлялся с работой на ферме, умело выполнял свои обязанности, но во всем остальном был отрезан от других людей.