Чтение онлайн

— Это только потому, что ты, став взрослым, не можешь отрешиться от своих детских представлений об этих существах. Тебе хочется, чтобы львы были как в мультфильмах — сильными и добродушными. Но они такие, какими их создала природа. И тебя ужасно пугает, что они ведут себя сообразно с природой, а тех качеств, какие им приписывало твое детское воображение, у них нет. Представь себе, бурые медведи не носят цилиндры и не разъезжают по лесу на одноколесных велосипедах. И не ночуют на кроватях в своих берлогах. Проделывать подобные трюки их заставляют люди — в цирке, в мультфильмах, в детских книжках. Разумеется, характеры у них разные, одни более свирепы, другие менее, но тем не менее медведь всегда остается медведем, и об этом следует помнить. Надо следовать нехитрым правилам: никогда не поворачиваться к дикому зверю

спиной. А лучше и вовсе к нему не приближаться. Как видишь, все очень просто: звери честны и предсказуемы, это люди лукавят, приписывая им неприсущие им качества.

Этрих с тревогой взглянул на Изабеллу:

— Но тогда у меня есть все основания бояться за нее!

— Ничего не поделаешь, но, по правде говоря, Фиона и Эйприл существа дружелюбные, так что она почти не рискует.

Они сделали еще несколько шагов, и Этрих, собравшись с духом, спросил:

— Так, значит, крыса врала, что она — это я сам, только умерший. Но тогда кто же он, этот Алан Уэллс?

— Вспомни, о чем я тебе только что говорила, — на ходу ответила Коко. — Животные не лгут и не притворяются. Поэтому, столкнувшись с гигантской говорящей крысой, можешь быть уверен, это чья-то личина.

— Постараюсь запомнить. Но ты так и не сказала, кто он на самом деле. Во всяком случае, существо это было отлично осведомлено о мельчайших подробностях моей жизни…

Коко вытянула губы трубочкой и слегка нахмурилась, прикидывая, следует ли отвечать на этот вопрос коротко или подробно.

— Это был Хаос, Винсент. Постараюсь объяснить тебе. Хаос — явление, враждебное тебе. Да, его осведомленность о твоей жизни такова, что может потрясти воображение, но сам он — не твой друг. Отнюдь.

Обдумывая слова Коко, Этрих брел следом за ней к слоновнику. Первым, на что он обратил внимание, когда они вошли внутрь, был запах. Не то чтобы он показался ему противным, хотя и приятным назвать его было нельзя. Какой-то совершенно непривычный, чужой. Он даже не представлял себе, что на свете бывают такие запахи, и не мог вспомнить, как ни силился, чувствовал ли он его несколько месяцев тому назад, в прошлое посещение зоопарка. Джеку нравились слоны, и он всегда тащил отца к ним. Вольер был просторным и напоминал школьный физкультурный зал. Решеткой, отделявшей посетителей от животных, служили массивные и длинные — от пола до потолка — металлические брусья. Повсюду были развешаны объявления, гласившие, что заступать за желтую линию на полу воспрещается. Коко подошла к двери гигантской клетки, вытащила из кармана ключ и отперла ее. Этрих глазам своим не поверил.

— Мы что же, войдем туда, внутрь?!

— Придется. Давай не трусь!

Она прошла в дверь и даже не оглянулась. Этрих последовал за ней. Но прежде чем войти в клетку, он убедился, что дверь осталась распахнутой во всю ширину. Он не исключал, что им придется спасаться отсюда бегством. Винсент Этрих не впервые ввязывался в ситуацию, когда жизненно необходимо было подготовить себе путь к внезапному отступлению. Благодаря такой предусмотрительности в прошлом ему не раз удавалось с легкостью выходить из весьма щекотливых ситуаций. Не обладай он этим умением, не сносить бы ему головы — при его-то тяге к любовным приключениям.

Коко прошла в центр помещения. Она повернулась лицом к Этриху и начала подробно излагать ему концепцию мозаики. По правде говоря, место для урока теологии она выбрала не самое подходящее. Голос ее в этом пустом помещении эхом отдавался от стен. Запах слоновника и мысль о его обитателях мешали Этриху сосредоточиться. Во все время ее рассказа никто из посетителей не подошел к вольеру, и это само по себе было странно, ведь обычно в выходные здесь было не протолкнуться. Этрих догадался, что какие-то неведомые силы удерживают людей на расстоянии от этого места. Однако он почему-то не решился высказать данное соображение вслух. Даже Изабелла и оба слона оставались снаружи. Коко, опустившись на колени, вытащила из кармана горсть разноцветных плиток.

— Поди сюда, Винсент. Я хочу, чтобы ты кое-что проделал с ними.

Сначала он с тревогой оглядывался по сторонам, ожидая, что с минуты на минуту с ним и Коко случится нечто ужасное. Или что в здание заглянет кто-то из работников зоопарка и спросит, какого черта они делают в вольере. Или слониха со слоненком решат возвратиться в свое жилище и с полным на то основанием

выразят недовольство тем, что незнакомые люди перебирают в их загоне осколки мозаичных плиток.

Но стоило мозаике, которую он составил, взорваться, как все эти мысли вылетели у него из головы. Он словно завороженный глядел па осколки плиток, которые плыли по воздуху, и сознание его внезапно обрело удивительную ясность. Даже Коко была удивлена, когда он, стоило ей только пуститься в дальнейшие объяснения, коротко кивнул и заявил:

— Знаю. Все это мне известно.

Нахмурившись, она издала протестующий возглас, но тотчас же вспомнила, где ему довелось побывать, и лицо ее прояснилось.

— Ну разумеется, знаешь. Еще бы!

Она ответила на те немногие вопросы, которые он ей задал, и поспешно закончила свои объяснения.

— С этим мне все понятно, — подытожил Этрих. — Но скажи, зачем меня возвратили назад? Почему я здесь?

Коко выпрямилась и сделала несколько шагов. Вокруг нее в воздухе висели разноцветные осколки смальты, напоминавшие конфетти. Она вытянула руки и взглянула налево, потом направо, глаза вверх.

— Одна из этих плиток — ты, Винсент, как тебе, впрочем, уже известно. Еще одна — Изабелла, но есть среди них также и… — Она не глядя протянула руку и схватила белую плитку. — Одна из них — Хаос. К примеру, вот эта белая. Хаос всегда был частью Мозаики и навсегда ею останется, независимо от того, какую форму примет Мозаика и сколько раз она изменится.

Этрих взглянул на плитку, которая лежала на открытой ладони Коко. Она показалась ему похожей на маленькое белое яблоко.

— Но Хаос, как и все остальное, меняется вместе с Мозаикой. И на сей раз он обрел сознание. — Стоило ей сомкнуть пальцы вокруг белого шарика, как он исчез. — До сих пор он оставался стихийной силой, такой же, как природа. Когда молния убивает человека на одной стороне улицы и оставляет в живых тех, кто находится на другой, это не результат ее сознательного выбора, а простая случайность. Данная стихия нанесла удар именно в этом, а не в каком-либо ином направлении, только и всего. Молнии не умеют мыслить, они не испытывают ни любви, ни ненависти, ни любопытства и ни о чем не рассуждают. Это всего лишь погодное явление. До недавнего времени таким же был и Хаос. Он представлял собой одну из стихий, но, очутившись в данной Мозаике, он научился мыслить, он обрел рассудок. — Она раскрыла ладонь. Белое яблоко, снова появившись невесть откуда, стало заметно больше. Оно увеличилось в размерах почти вдвое. — И понял, что ему нравится эта реальность, что обладать сознанием — это здорово. — Снова сжав ладонь, она тотчас же ее раскрыла. Шар был уже величиной с мячик для гольфа. Он смотрелся как-то нелепо и выглядел совершенно неуместным в окружении других плиток, которые были куда меньше. Коко взглянула на него и нахмурилась. — Хаос не желает, чтобы что-либо менялось. И всячески противодействует созданию новой Мозаики. Он уже долгое время делает все, что только можно, чтобы она никогда не образовалась.

Внезапно все плитки, кроме одной, той, что стала похожа на мяч для гольфа, вернулись туда, где прежде находилась мозаичная картина, сложенная Этрихом. На миг они собрались в новый узор, отличный от первоначального. Этрих едва успел его разглядеть, прежде чем примерно половина плиток обвалилась на пол, а те, что остались в воздухе, стали походить на чью-то не собранную головоломку.

Коко присела на корточки и принялась подбирать с пола плитки.

— В действительности все это, разумеется, намного сложнее, но в целом картина выглядит именно так: Хаосу удалось добиться того, что фрагменты, возвращаясь, не включаются в общий рисунок. — Она приложила только что поднятый осколок плитки к краю мозаичного узора, висевшего в воздухе. Тот несколько секунд находился на отведенном ему месте, но затем беспомощно свалился на пол.

— Но как у него это получилось?

Она покачала головой:

— Не знаю, Винсент. Я ведь всего лишь рабочий муравей. И все эти сложные вопросы — удел куда более высокоразвитых существ. — Она улыбнулась: — Таких, как твой сын.

Этрих вскинул голову.

— Джек?

— Нет, Энжи.

Он уставился на нее непонимающим взглядом, а потом его вдруг осенило. Не без некоторого сомнения он указал в сторону площадки, туда, где находилась Изабелла.

— Все верно, младший. Он и ему подобные посланы сюда, чтобы остановить это…