Чтение онлайн

Карысь подумал и пододвинулся ближе к отцу. Он ещё подумал и вдруг спросил:

— Ты мамку сильно боишься?

— Бывает. — Отец засмеялся. — Она же у нас строгая.

— Я сильно, — вздохнул Карысь, — а сегодня, когда спрашивался, она очки сняла.

— Это она на тебя ещё за лес сердится. Не надо было одному ходить.

— Я же не один. С Васькой мы.

— И Васька твой, большой уже, а додумался.

Карысь завозился, заёрзал, расстегнул верхнюю пуговицу на курточке и признался:

— Я первый его в лес позвал.

— Ну ничего. — Отец небольно дёрнул

его за нос и опять добродушно засмеялся: — Она скоро забудет.

— А ты лодку купишь? — повеселел Карысь и снизу заглянул в лицо отца.

— Зимой купим.

— Будешь меня катать?

— Конечно. Н-но, Серко! Не лентяйничай...

На стане их встретили дед Плехеев и старик нанаец Баян Киле. С дедом Плехеевым у Карыся отношения были сложные — он всё ещё сердился на него за то, что дед рассказал матери об их походе в лес. Зато старику Баяну Карысь обрадовался искренне.

— Привет, дачники, — весело поздоровался отец, спрыгивая с ходка и перебрасывая вожжи Карысю.

— Будь здоров,— откликнулся дед Плехеев, подходя и доставая из кармана портсигар с тремя богатырями.

— Здорово, Витька Фёдор, — важно кивнул седой головой и Баян.

— Как у вас тут дела, волки не донимают? — говорил отец, продолжая весело улыбаться, пожимая руки старикам и тут же направляясь к большому загону, в котором перед вечерней дойкой стояли коровы.

Карысь остался один в ходке. Серко потряхивал головой и прижимал то одно, то другое ухо. Карысю хотелось, чтобы Серко вдруг тронулся с места, а он бы строго прикрикнул и натянул вожжи. Но Серко стоял, словно его вкопали до колен в землю, и лишь время от времени мурашки бегали по его коже. Тогда Карысь тихо, одними губами прошептал:

— Н-но.

Серко не услышал. Карысь прибавил звука — теперь ло шадь даже ушами не шевельнула. Тогда Карысь начал потихоньку натягивать вожжи и всё громче покрикивать на Серка. И вот наконец Серко вроде бы надумал, ещё не шевеля ногами, потянул ходок на себя, скрипнули оглобли, должны были повернуться колёса, но...

— Тпру-у! Язви, не стоится тебе. Дед Плехеев был рядом и весело смотрел на Карыся: — Ну, как дела, путешественник?

Карысь с досадой отпустил вожжи и нахмурился.

— Где тут мазь, что отец привёз? — спросил дед Плехеев, и Карысь, сопя от натуги, с трудом выволок из передка тёмно-коричневую банку с мазью. Дед Плехеев взял банку и удивлённо покачал головой: — Да ты крепкий мужик, Карысь. В ней, чай, все десять кило будут.

— Я уже и дрова сам колол, — важно сообщил Карысь.

— А мать видела? — хитро улыбнулся дед Плехеев, и Карысь тут же отвернулся, якобы поправляя сенную подушку для отца и неприязненно думая, что дед Плехеев самый вредный человек, каких он знал в деревне...

Приехали доярки. Вместе с матерью прикатила и Настька Лукина. Длинная, длиньше Карыся, чёрная как жук и в косичках. Она тут же оказалась возле ходка и деловито спросила:

— Чё задаёшься?

— Отойди,— холодно предупредил Карысь.

— А то чё будет?

— Задавит.

— Кто? Ваш Серко? — Настька тут же смело подошла к лошади и небрежно погладила её по шее.

—

Я вот сам тебе сейчас надаю,— завозился в ходке до предела возмущённый Карысь.

Настька серьёзно и длинно показала язык, а потом пошла к матери.

Карысь уже соскучился сидеть один, и тут пришёл отец с Баяном Киле. Что-то топорщилось у отца за пазухой.

— Ну, Карысь, угадай, что нам деды подарили?

— Кнут, — не задумываясь ответил Карысь.

— Думай. — Отец подмигнул старику Баяну.

— Ёжика, — теперь уже не сразу и не так решительно сказал Карысь.

— На, держи сторожа, да смотри, чтобы пальцы не откусил.

На коленях у Карыся оказался маленький рыжий щенок, с тонким писком полезший ему под куртку. Карысь погладил его и счастливо засмеялся, и засмеялись отец с Баяном.

— Злой будет, — пообещал старик Киле, — большой будет.

Он погладил Карыся по русой голове, пожал руку отцу, и Серко весело побежал рысью, а солнце в это время скрылось за сопками, и весь путь домой ещё был впереди.

Быстро сгущались сумерки, и из леса выходила ночь. Всё больше деревьев прятала она за собой и постепенно подбиралась к ходку, в котором сидел русоголовый мальчик с рыжим щенком под курткой. Карысь впервые встречал ночь в лесу, впервые видел, как вдруг знакомые деревья и кусты начинали тесниться, сплетаться ветвями, соединяться и, наконец, превращались во что-то тёмное, непонятное, страшное. И только над лесом, там, в вышине, ещё держался свет, но и он был странным, словно и не свет вовсе, а лишь отражение его. Звуки как-то сами собой умерли, словно и они боялись подступающей ночи, и глухие удары копыт лошади теперь казались очень сильными, неосторожными.

Карысь затих и невольно подался к отцу, задумчиво покуривающему папиросу. Смутное чувство опасности, которого он раньше никогда не испытывал, переполнило Карыся, и оттого, что чувство это было новым, неведомым Карысю, он вдруг решил, что скоро умрёт. И в эту вот минуту полушёпотом отец сказал:

— Смотри, Карысь, видишь?

Вначале он ничего не видел, а потом вдруг у самого леса, очень недалеко от них, разглядел какую-то непонятную фигуру. Он бы никогда не заметил её, не отличил от леса, но эта фигура шевелилась. Она как-то странно кружилась на одном месте, приседала, подпрыгивала и походила чем-то на пьяного пляшущего мужика. Но пляшущий мужик — это не страшно, а вот фигура была страшной: огромная, лохматая, неуклюжая, с непонятными движениями.

— Кто, кто это? — едва выговорил от страха Карысь...

— Медведь пляшет, — улыбнулся отец.

Карысь по голосу понял, что отец улыбнулся, но, странное дело, это его не успокоило, а ещё больше перепугало. Он вдруг решил, что отец не понимает опасности, не знает, как это страшно, и, вцепившись в него обеими руками, умоляюще и быстро попросил:

— Скорее, папа, скорее! Он ещё не видит. Скорее, папочка!

— Да ты что, Карысь, — удивился отец, — да какой же это медведь? Ты посмотри хорошенько. Это дядя Трофим пласты дерёт. Ты же видел, он сарайку новую поставил, а крыши ещё нет, вот он пласты и дерёт на крышу.