Чтение онлайн

– Вы могли бы подумать, что я подкапываюсь под командующего, чтобы самому сесть на его место..."

Принципы, которых придерживался Май-Маевский, описаны генералом Врангелем. Незадолго до внезапной смерти Май-Маевского в Крыму к нему в гостиницу "Кист"в Севастополе зашел Врангель.

"Он (Май-Маевский) был, видимо, тронут моим визитом...

– На войне, - говорил он Врангелю, - для достижения успеха начальник должен использовать все, не только положительные, но и отрицательные побуждения подчиненных. Настоящая война особенно тяжела. Если вы будете требовать от офицеров и солдат, чтобы они были

аскетами, то они воевать не будут.

Я возмутился, - продолжал свой рассказ генерал Врангель.
– Ваше превосходительство, какая же разница при этих условиях будет между нами и большевиками?

Генерал Май-Маевский сразу нашелся:

– Ну вот большевики и побеждают, - видимо, в сознании своей правоты закончил он".

Имущество, захваченное у неприятеля и полученное самоснабжением, скрывалось местными воинскими частями от главного интендантского управления. "Армии, - писал Деникин, - скрывали запасы от центрального органа снабжения, корпуса от армии, дивизии от корпусов, полки от дивизий... Военная добыча стала для некоторых снизу - одним из двигателей, а для других сверху - одним из демагогических способов привести в движение иногда инертную, колеблющуюся массу".

Донская армия в этом отношении не уступала Добровольческой. Она перевозила на Дон даже заводские станки, не говоря уже о нашумевшем в свое время рейде генерала Мамонтова, прорвавшегося с отборным отрядом донской конницы в глубокий тыл противника. Возвращаясь из этого рейда, Мамонтов телеграфировал в Новочеркасск:

"Посылаю привет. Везем родным и друзьям богатые подарки; донской казне 60 миллионов рублей; на украшение церквей - дорогие иконы и церковную утварь", и эта телеграмма, по выражению Деникина, "воистину прозвучала похоронным звоном".

Заваленный потоком текущих дел, в лихорадочной обстановке гражданской войны Деникин не справлялся с невероятной нагрузкой непрерывно возникавших вопросов. Он посылал комиссии для расследования злоупотреблений, призывал к чести, к совести, издавал грозные приказы, возмущался, угрожал, требовал...

В связи с еврейскими погромами, происходившими на Украине в период господства там деникинских войск, в известных кругах сложилось мнение об антисемитизме генерала, о его якобы умышленном попустительстве погромному движению.

Эти утверждения своей несправедливостью очень удручали Антона Ивановича.

С тяжелым чувством описывал генерал в своих воспоминаниях мрачные эпизоды, порочившие его:

"Волна антисемитского настроения охватила Юг задолго до вступления армий в "черту оседлости". Оно проявлялось ярко, страстно, убежденно - в верхах и на низах, в интеллигенции, в народе и в армии: у петлюровцев, повстанцев, махновцев, красноармейцев, зеленых и белых... Войска Вооруженных Сил Юга не избежали общего недуга и запятнали себя еврейскими погромами от Харькова и Екатеринослава до Киева и Каменец-Подольска. Внутренние язвы загноились в атмосфере ненавистничества...

Погромы несли бедствия еврейскому населению, они же поражали дух самих войск, извращая их психику, разрушая дисциплину, внося развал. Это могли не видеть только слепые. И только ослеплением можно объяснить тот довольно распространенный среди еврейства взгляд, что "погромы, как часть военного быта, органически связаны с военной и социал-политической программой Добровольческой

армии". Могу уверить этих лиц, что если бы при тогдашних настроениях придать "программный"характер борьбе с еврейством, мало того если бы только войска имели малейшее основание полагать, что высшая власть одобрительно относится к погромам, то судьба еврейства южной России была бы несравненно трагичнее".

По требованию Деникина, командующий Добровольческой армией приказом оповещал, что "всем гражданам без различия состояний, национальности и вероисповедания должна быть обеспечена личная и имущественная неприкосновенность".

"Много приказов, - с горечью вспоминал Антон Иванович, - было написано мною, генералами Драгомировым, Май-Маевским, Бредовым и другими, осуждающих погромы и требующих решительных мер против них. Эти меры локализировали еврейские погромы, но не устранили их окончательно..."

И одна из ошибок Деникина, погубившая белое движение, заключалась в том, что он упустил момент вовремя ввести в своих войсках железную дисциплину, сурово карающую "всякий разбой, всякое насилие над людьми - православными, магометанами, евреями - безразлично". В то время как пленных чекистов и красных комиссаров публично вешали на городских фонарях, своих уголовных преступников из солдатской массы старались ликвидировать незаметно, за кулисами. И психологический эффект, который в данном случае смертная казнь должна была произвести на воинские части и на население, терял свою силу.

Одним из немногих исключений общей политики "замалчивания"был генерал Врангель. Он с шумом и треском публично вешал грабителей в своей армии; и это в дальнейшем послужило лишним поводом к выдвижению его кандидатуры на пост Главнокомандующего.

Недовольство деникинской властью в деревне нарастало с невероятной быстротой. Причиной тому были бесплатные реквизиции, грабежи, но главное -земельный вопрос. И в этом насущном вопросе правительство Юга России оказалось на редкость недальновидным Оно настроило против себя крестьянство, то есть огромное большинство населения.

Захватив после революции помещичьи земли, инвентарь, скот лошадей, а также, на всякий случай, одежду, мебель, посуду, серебро картины и книги бывших владельцев, крестьяне с тревогой ждали что скажет по этому поводу генерал Деникин. Они хотели слышать от него слово, закрепляющее за ними земельный передел и прощающее все прошлые прегрешения. Но этого слова они не услышали.

Дважды правительство Юга России приступало к формулировке земельной реформы. Первая попытка, под редакцией Колокольцова, оказалась настолько реакционной, что генерал Деникин, назвав ее "актом отчаянной самообороны класса", с возмущением отверг проект и удалил Колокольцова со службы. Второй проект разрабатывался Челищевым (начальник управления юстиции) и профессором Билимовичем, назначенным начальником управления земледелия. Многие специалисты земельного вопроса в России утверждали потом, что проект Билимовича - Челищева был бы нужен в период, предшествовавший революции. Но в 1919 году он уже не имел ценности. Сам Деникин должен был признать, что "с тех пор маятник народных вожделений качнулся далеко в сторону и новый закон не мог бы уже оказать никакого влияния на события и, во всяком случае, как орудие борьбы был совершенно непригоден".