Чтение онлайн

Сращение кабеля полевого телефона обнаружили в полукилометре. Подсоединились. Говорили немцы, и слушал теперь Хомутов. Разговор был важным. Лейтенант узнал, что “груз особого назначения” прибыл благополучно и что завтра “ещё две единицы” (так он перевел для себя) отправляются “согласно приказу”. Хомутов решил, что речь идет именно о боевых кораблях. Почему? На этот вопрос он бы не смог ответить. Скорее всего, такой вывод был подсказан интуицией, потому что, вообще говоря, “грузом” и “единицами” могли быть и танки, и самолеты каких-нибудь новых конструкций. Немцы кодом не пользовались, но разговор вели всё же осторожно. Вряд ли они могли предполагать подслушивание. Тут другое. Видимо, существовала какая-то инструкция, поскольку речь шла о “грузе особого

назначения”, а инструкции немцы выполняли точно. К тому же в памяти Хомутова связывались — и не могли как следует связаться — два факта: первым были увиденные в эшелоне орудия и катера. А вот второй… Что-то есть… Что?

— Виролайнен, как по-фински “выдра”?

– “Выдра” будет “саукко”, командир…

“Вот оно… Вот и второй факт… Теперь всё связалось, и можно не плутать по побережью…”

— Так вот, милые мои друзья… Мы в самом деле вошли в полосу удач… Не понимаете? Сейчас поймете! Я слышал разговор об особом грузе и отправлении куда-то “двух единиц”. Особый груз — это то, что мы видели на платформах. А две единицы — это два боевых корабля, и идут они в узкий и извилистый заливчик, в который впадает речка Саукко, вытекающая из маленького озера под тем же названием. Корабли поведет финн, скорее всего лоцман, хорошо знающий Ладогу и особенно прибрежные воды. О нём вы и слышали разговор, Виролайнен. И вздорная бабенка тут ни при чём…

— Ай, старый я дурень! Верно — и озеро есть, и речка есть. Недалеко. Километров десять от нашей стоянки, может, двенадцать. А ошибся я вот почему: по-фински женщину или чаще девочку когда немного ругают, то называют “саукко”…

— Ладно, всё это теперь неважно. Завтра осторожненько доберемся до этой самой “выдры”, поглядим и — уверен — сможем доложить о выполнении задания… Ну конечно, придется и соседние заливчики разведать. Черт их знает, чего и сколько немцы туда наставили. Работы, по-моему, дня на два. Как думаете?

Давыдов и Виролайнен подтвердили и даже высказались в том смысле, что если и дальше повезет, то можно и скорее управиться, если не считать дорогу обратно.

— А мы не пойдем обратно. Отправится вся группа. Я вам прежде не говорил, а теперь скажу: место подхода катера, который нас возьмет на борт, в четырнадцати километрах к югу от Саукко. А стоянка — в десяти к северу. Ясно? Отстучит “рыжий черт” радиограмму, и двинемся мы к дому…

Тут все трое дружно сплюнули через левое плечо, посмеялись над собой — взыскания, мол, заслуживаем за предрассудки — и двинулись к убежищу в скалах…

— Матушкин исчез…

— Как это — исчез? Что вы мелете! Объясните толком!

И Кузнецов рассказал, что в условленное время вышел навстречу Матушкину и ждал минут пятнадцать. Никто не появился. Тогда встревоженный Кузнецов вернулся и предупредил Новича. Сержант подготовил рацию к передаче депеши номер три, положил рядом противотанковую гранату, а сам залег с автоматом в расщелине. Условились, что Кузнецов дойдет до того места, где дежурил в укрытии Матушкин. Если Нович услышит стрельбу, то немедленно передаст радиограмму о том, что группа попала в ловушку, а затем подорвет рацию гранатой. То же самое он сделает, если Кузнецов (а может быть, и Матушкин) не появятся через полчаса. До “поста номер раз” было чуть меньше километра — около десяти минут ходьбы — и отсутствие Кузнецова более получаса означало, что он попал в засаду и выстрелить не смог…

На “посту номер раз” не оказалось ни Матушкина, ни вражеской засады. Времени у Кузнецова не было, но ничего подозрительного при беглом осмотре он не обнаружил, если не считать двух-трех сломанных веток да каких то темных пятен на опавшей хвое.

Все понимали, что загадка исчезновения Матушкина решалась просто: враги захватили его врасплох, связали и увели с собой. Подумав об этом, Хомутов вздрогнул, и на лбу у него выступил холодный пот. Он сразу вспомнил слова Винокурова: “…живым никто из вас попасть к врагу не должен…” Но лейтенант ещё на что-то надеялся, и причины для этого были. Ведь на “посту

номер раз” засаду не оставили (иначе Кузнецов не вернулся бы), и надо внимательно осмотреть место происшествия, а потом уже принимать решение и действовать Как действовать — Хомутов пока не думал, вернее, заставлял себя не думать.

— Давыдов, Нович, Кузнецов! Остаетесь здесь. Условие то же самое, что было между Новичем и Кузнецовым. Но времени — на тридцать минут больше. Если не вернемся через час, то передать радиограмму номер три и уходить к месту встречи с катером. Вот сюда (он показал на карте). Удастся вернуться к своим — Давыдов всё что следует сообщит командованию. Пошли, Виролайнен…

Они двигались неторопливо, осторожно и не по едва заметной тропке, а справа от неё. Добрались до “поста номер раз”, никого не встретив. Прошли чуть дальше. Никого и никаких следов. Вернулись. Виролайнен склонился над землей, внимательно вглядывался. Хомутов нетерпеливо спросил: “Ну, что?” — и получил в ответ красноречивый жест — подожди, мол, не мешай. Карел нырнул под низко нависшие лапы старой ели, и лейтенант увидел в его руке нож. Хомутов сразу узнал эсэсовский кинжал.

— Бой был, лейтенант… Видите — кровь. Подсохла на хвое… А ножик немецкий туда зашвырнули, там людей не было…

Виролайнен шагнул в сторону от тропинки и сразу исчез, как будто его и не было.

“Ничего не понимаю, — думал Хомутов, — если Матушкин схватился с немцами, то куда все подевались? И почему кинжал закинули под елку?”

На тропе появился Виролайнен и жестом позвал Хомутова. В полутора десятках шагов от “поста номер раз”, в зарослях молодых елок, лежали два мертвых немца. Лейтенант внимательно оглядел их “Ваффен-эсэс… [6] Унтершарфюрер и рядовой… Ранения ножевые. У одного — под лопатку, а у другого — в плечо и в шею. Так, всё понятно. Ясно, чей нож закинули под дерево. И кто закинул — тоже не вызывает сомнений. Но сам-то он?..”

Хомутова снова позвал Виролайнен. Лейтенант с трудом продрался сквозь заросли, вышел на маленькую прогалину и замер, увидев Матушкина. Тот лежал ничком, выбросив вперед правую руку. Пальцы этой руки вцепились в выступающий корень, да так и застыли. Матушкин умер несколько часов назад — тело его совершенно окоченело. Хомутов догадывался, что именно произошло, но Виролайнен стал объясняв подробно. Хомутов терпеливо слушал.

— По следам так выходит, лейтенант: немцы вдвоем идут по тропинке. Матушкин их видит, они его нет. Он знает стрелять нельзя, пропускать их к стоянке тоже нельзя. Нападает с ножом. Один сразу готов. Другой легко ранен в плечо, успевает достать кинжал. Схватка. Помните — ветки сломаны? Там было. Второй немец тоже готов. А Матушкин ранен сюда (карел показал на живот), смертельно ранен. Однако ничего не забывает: немцев — за елки, кинжал — под елку. Сам идет шагов десять, потом ползет — предупредить надо. Стрелять, помощь звать нельзя. Сил нет. И всё ползет. До конца. Он — большой человек, герой. Таких мало есть. Будем делать так: вы здесь, надо охранять, а я быстро туда, на стоянку. Беру двоих. Всех несем, оружие несем, следы хвоей засыпаем. Так?

— Правильно. Идите, Виролайнен…

Между стволами елей видна была тропинка. Хомутов перевернул тело Матушкина, стараясь не смотреть на залитый кровью масккостюм, положил голову товарища себе на колени. В душе лейтенанта смешались горечь потери, восхищение подвигом Матушкина и бессильная, а потому особенно тяжелая злость на себя самого. “А я его считал легкомысленным… Балаболкой… До чего же я, оказывается, слеп и глуп… тоже командир… Не понял такого человека, не разглядел…”

— …Похороним здесь. Приметы оставлять нельзя, но красный этот валун сам по себе приметен. Может, и памятник тут после войны поставят… Может, и кто-нибудь из нас, если доживет, об этом позаботится…