Чтение онлайн

– Ни хрена!

– О! А ты говоришь…

– Чего говорю? – лениво насторожился Миша-маленький.

– К слову это я. Или вот нынче с водой ишь какой кавардак вышел. Ежели серьезно подумать, тут и тыща Анох столько вреда не смогут причинить. А то – моду взяли в море нефть проливать. Слышал небось? Во! Скважины в море фонтанят. Чуешь! Сколько отравы в море уходит. Эт-та надо, а! Погибель рыбе, а мы тут Аноху стережем. Вот и говорю: послабление решительности началось…

– Обожди-ка, – вскинулся Миша-маленький. – Слышь-ка?

Замерли

свояки, склонили головы на бок, рты даже пораскрыли – чтоб слышать лучше.

– На низу вроде-ка?

– Там.

Еле различимое гуденье доносилось снизу, из-за Трехбратинских островов.

– Не участковый? Утром на полуглиссере побежал к взморью. Без водителя. Мастак-мужик.

– Может, и Шашин. В милиции на эту белугу тоже дело завели, вот и рыщет. Ну да, полуглиссер и есть.

– Факт, Только Шашин с ночевкой укатил. Сам утресь говорил.

– Сказать легко. За день мало ли дело как обернется.

– Оно конешно.

Меж тем полуглиссер поровнялся с тоней и, не сбавляя хода, обошел бударку-фонарку.

– Домой лопотит, к бабе под бок.

– Жинка у Шашина, говорят, городская, на голове парик-пакля крашеная заместо волос, и реснички приставные.

– Потеха, – ухмыляется Миша-маленький. – Такую бабу и обнять боязно, на запчасти развалится. А Шашин-то никак к Анохе заворачивает?

– С проверкой. – В голосе Миши-большого откровенная ирония. – Разгуделся. Пока к приемке рулит, Аноха все, что хочет, обделает. Этого прощелыгу и втихую не уследишь.

Полуглиссер захлебнулся и стих. Затем послышался стук о борт рыбницы, приглушенные шаги. Блеснул свет в раскрытой дверце каюты и косо упал на воду. Шашин зашел в каюту к Анохе.

– Может, на котел рыбка потребовалась?

– Будет он тебе связываться с Анохой! На низу у бударочников, что ли, на котел не достать.

– Не скажи!

– А что? – заинтересовался Миша-большой.

– Нехорошее про Шашина говорили, – нехотя отозвался Миша-маленький.

– Эт-то давнее дело. Ну, было, крохоборничал, побирался, – Миша-большой брезгливо поморщился. – Филипп отучил, говорят.

– Отучишь такого, как же! Не-е… я так думаю: где жадность, там совести не место. А еще милиционер. Погоны носит.

– Разве в этом дело? Её, форму-то, всякий может носить, – возразил старшой, – Только за Шашиным с того раза не замечается…

– Смотри, – перебил его свояк.

Дверь распахнулась опять: из каюты вышли двое и надолго растаяли в темноте.

– Чего-то копаются… – недоумевал Миша-маленький.

– Слышь-ко, а вдруг это не Шашин…

– Тогда берем.

– Отвяжи конец. Сейчас мы его на возврате перевстретим. Полуглиссер испуганно взвыл и, развернувшись, пошел на воду.

– Заводи, – крикнул старшой, и в тот же миг Миша-маленький рванул на себя пусковой шнур.

Мотор сыто замурлыкал, и шлюпка тихим ходом пошла наперелом полуглиссеру. Свояки молча всматривались в приближающиеся сигнальные огни. Их охватило беспокойство

и нетерпение, которые они испытывают всякий раз, когда приходится брать обловщика. И хотя сейчас они предполагали встретиться с милиционером Шашиным, каждый из охранщиков допускал мысль, что это, быть может, и не он, а кто-то другой, пока что не известный для них человек, приятель Анохи. Потому были свояки готовы ко всему. Миша-большой расстегнул кобуру пистолета и сдвинул ее вдоль ремня к животу. То же самое сделал и Миша-маленький.

Тот, что на полуглиссере, заметил их, сбавил ход и оба суденышка, как бы присматриваясь друг к другу, медленно сближались. Миша-большой включил фару, и желтый сноп света выхватил из темени полуглиссер, а на нем участкового Шашина. И сразу будто камень от сердца отвалился.

– А мы брать настроились, – заулыбался Миша-большой, когда суденышки сблизились.

– Обыденкой обернулся? – спросил Миша-маленький.

– Да что-то зазнобило. Холодная весна. Вот еду и дрожь в теле. – Шашин был бледен, подбородок мелко-мелко вздрагивал. – А тут с Анохой повздорил. Завернул посмотреть чтоб, а ему не по ндраву.

– Брюзгач. Медом не корми, лишь бы ему погундосить.

– От его ворчни рыба в момент дохнет. Я свояку говорю, надо бы изобрести аппарат для щекотки. С ним бы и подступаться к Анохе.

– Не заболеть бы, – Шашин засуетился, нажал на стартер. – Ну, бывайте. До райцентра дорога неблизкая.

– Айда и мы, – предложил Миша-большой, – попусту что торчать. Коль Аноху спугнули, проку не будет.

– Факт, – охотно согласился Миша-маленький и направил шлюпку вниз по реке к сторожевому посту.

А чуть раньше, на грани дня и ночи, с Петром и Гришей произошла вот какая история. Вначале они долго и безуспешно бродили между низкорослыми ветлами по холодной задерневшей земле, пересекли круглую в белых крапинках одуванчиков луговину. Петр поначалу согласился идти с Гришей, но вскоре настроился прекратить поиски. Мальчишеская затея – не больше. Хорошо еще, что на тоне никто не знает о ней. Иначе засмеяли бы…

Гриша, однако, стоял на своем: должно быть скрытное место, куда Аноха втай складывает то, что не с руки держать при себе.

Вечерняя сырость окутала лес. Нерешительно, редко и длинно мигая, заголубели на востоке первые звездочки. Совсем пора было уже возвращаться нагоню, но тут Гриша вспомнил:

– Слушай, Петь, вон за тем колком толстенное дерево стояло. В два обхвата. А молния ка-а-ак шибанет…

– Ну и что, – с нетерпением перебил Петр.

– Верх сгорел, а ствол метра на три остался. И огромное дупло образовалось. Пацанами мы здесь в войну играли. Я часто там прятался.

– Пошли. – Петр решительно направился к ветловому колку, решив про себя, что больше он не будет слушаться Гришу и прекратит эти дурацкие поиски.