Беллилия
Шрифт:
— Моя дорогая, я бы хотел получить от тебя хоть какое-то объяснение твоих поступков.
Она изучала состояние своих ногтей.
— Почему ты убежала? Чего ты испугалась?
— Испугалась, что ты меня разлюбил.
Простота ответа удивила Чарли. Он даже не знал, что сказать.
— В тот вечер ты был какой-то неласковый. Я подумала, что просто надоела тебе и ты хочешь от меня избавиться.
— Беллилия, посмотри на меня.
Их глаза встретились.
— Ты пыталась убежать в самый разгар бурана, ты рисковала жизнью, чтобы уйти из этого дома. Конечно, причиной мог стать мой отказ выслушивать твои безответственные и бессмысленные
— Я так люблю тебя, Чарли, и всегда боюсь, что ты сочтешь меня недостаточно хорошей.
— Белли, моя дорогая, пожалуйста, будь разумной.
— Ты ведь настолько умнее и образованнее меня. Всякий раз, когда я вижу тебя рядом с Эллен, я осознаю, насколько больше она тебе подходит.
— Если бы Эллен подходила мне больше, я бы женился на ней. Ты должна это понять. А теперь скажи честно: почему ты убежала?
— Ты вел себя очень грубо. Ты оскорбил мои чувства.
— Я?
— Ты заставил меня почувствовать себя глупой гусыней. — Ее глаза наполнились слезами, и она стала рыться среди подушек в поисках носового платка. Не найдя его, попросила Чарли достать ей чистый из верхнего ящика комода.
Он вдруг почувствовал к ней жалость. Это было неразумно с его стороны, но он не мог ничего с собой поделать.
— Я не помню, чтобы был жестоким, но если я случайно что-то такое сказал, то искренне сожалею. Но разве в этом единственная причина? Ты действительно только потому и бросилась бежать, что подумала, будто я перестал любить тебя?
Она кивнула.
Пока Чарли с унылым видом собирался с мыслями, Беллилия вытерла слезы и потянулась к ручному зеркальцу, а когда поймала на себе пристальный взгляд Чарли, грустно улыбнулась.
Прежде чем начать свою речь, он откашлялся.
— Мне тоже надо кое в чем признаться. Когда я распаковывал твою сумку, я кое-что там обнаружил.
— Не ругай себя за это, дорогой. Любой человек сделал бы то же самое. По-моему, это был добрый поступок — разобрать мои мокрые вещи.
— Но я кое-что обнаружил! — Он подошел ближе к кровати и искоса посмотрел на нее, ожидая увидеть выражение вины или страха. Но она была совершенно спокойна. Он продолжил: — Во-первых, я обнаружил, что твое бегство не было неожиданной идеей. В сумке лежало несколько буклетов, предназначенных для путешественников. И ты знала, когда и куда отплывают корабли. Ясно, что ты это уже давно обдумывала.
— Да, обдумывала, — дружеским тоном призналась она.
— И ты это так прямо говоришь!
— Послушай меня, Чарли. Не так легко сказать то, что я собираюсь сейчас сказать. Когда я выходила за тебя замуж, ты мне очень нравился. Я считала, что ты из той породы мужчин, которые могут сделать женщину счастливой, и мне был нужен именно такой мужчина. Я притворялась более влюбленной, чем была на самом деле. — Прозвучал вздох раскаяния. — Я могу сказать тебе это сейчас, потому что теперь, Чарли, я безумно влюблена в тебя. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, какой ты прекрасный человек. И когда я поняла, что отчаянно люблю тебя, то начала бояться. Почувствовала, что не настолько хороша и не настолько умна, чтобы быть твоей женой. Всему этому я соответствовала только наполовину и тогда поклялась, что, если когда-нибудь тебе надоем, если когда-нибудь обнаружу, что ты несчастлив со мной и жалеешь, что на мне женился, я убегу от тебя. — Она говорила очень быстро, слова спотыкались
— Зачем ты так, Белли, — произнес Чарли, потрясенный ее импульсивностью.
— Я скорее умру, чем заставлю тебя страдать.
Чарли сел на кровать у нее в ногах. Он был тронут эмоциональным взрывом своей жены, но и озабочен в то же время. Если она чувствовала себя недостойной его и из-за любви к нему решила немедленно бежать, несмотря на бурю и снегопад, то почему же за несколько часов до того она умоляла его бежать вместе с ней? Его подмывало задать ей этот вопрос, но он не хотел оскорбить ее, показывая, что не очень-то доверяет ее покаянию.
— Я знаю, что ты думаешь, — сказала Беллилия. — Тебя интересует, откуда бы я достала деньги на подобное путешествие. Что ж, дорогой, я должна еще кое в чем признаться.
Теперь, когда он был уже близок к истине, Чарли усомнился, хочется ли ему выслушать ее признание. Его палец следовал за изгибом зеленой змеи, вышитой на пододеяльнике. Лучше жить счастливо, сказал он себе, чем страдать от приносящего боль знания. После зеленой змеи его мать вышила красное яблоко, потом опять змею, опять яблоко…
— Я в ноябре получила немного денег, моих собственных денег.
— Каким образом? Откуда?
— Наследство. Умерла бабушка Рауля. Она оставила их ему, и теперь по закону они перешли мне. Его родственники не хотели, чтобы я их получила, они всегда были против меня, но побоялись, что я устрою скандал, покажу, какие они подлые и жадные, поэтому им пришлось оставить деньги мне.
— Почему ты мне об этом не сказала?
Она вздохнула:
— Дорогой, дорогой Чарли, ненавижу упрекать тебя, но… — она тихо, но многозначительно хмыкнула, — ты ведь немного ревнуешь, даже к бедному покойному Раулю. Поэтому я решила хранить свое наследство в секрете и тратить понемногу эти деньги на рождественские подарки. Так что я смогла покупать разные экстравагантные вещи, если они мне нравились, и не чувствовать себя виноватой за то, что трачу на это твои деньги.
— Значит, ты лгала мне о своих сбережениях.
— Да, дорогой, лгала.
— Лучше бы ты сказала правду.
— Прости меня, Чарли, пожалуйста, скажи, что прощаешь меня. — Она протянула к нему руки. Чарли не взял их, и они бессильно упали на одеяло. — Я умру, если ты меня не простишь.
— Это все высокие, неуместные слова.
— Не отталкивай меня, Чарли. Я люблю тебя. И живу только ради тебя.
Ее пыл смутил его. Он поднялся, отошел от кровати и посмотрел на портрет матери над камином. Гарриет Филбрик никогда не красила ни губы, ни щеки. Ее праведность была украшением ее лица. Она всегда сидела прямо в резном викторианском кресле и смотрела на мир с полной уверенностью в своем превосходстве. Поддержанный взглядом матери, Чарли обернулся и тоном, который она использовала, когда хотела показать свое недовольство, произнес:
— Зачем ты мне лгала про кольцо?
— Какое кольцо, милый?
— Пожалуйста, Беллилия, не ври. Я знаю, ты никому не отдала свой черный жемчуг. Я нашел его в твоей сумке.
— Ах это! Ну конечно, ты же нашел его в сумке. Так вот: поскольку я думала, что ухожу от тебя, не имело значения, ношу я его или нет. Видишь ли, дорогой, тебе так и не удалось исправить мой дурной вкус. Я все еще обожаю этот поддельный жемчуг.
— Но ты сказала, что отдала его.
— Никому я его не отдавала. И никогда не отдам.