Чтение онлайн

Белинский обосновывает свои «примирительные» идеи философски. Чтобы правильно понять его философию этого времени, надо прежде всего учесть, что его «примирение» не было переходом на сторону помещиков и реакции. Критик сам называл его «вынужденным». И в этот период он ненавидел николаевскую действительность и характеризовал ее как «ужасное чудовище». Но, видя забитость и невежество крестьян, не находя в стране сил, способных пересоздать общественный строй, он делает вывод, что крепостное право еще не изжило себя полностью. Вместе с тем Белинский выражает надежду, что правительство постепенно освободит крестьян, а дворянство благодаря отсутствию майората «издыхает… само собою» (3, 11, 149). Это свидетельствует о том, что и в период «примирения» критик оставался

принципиальным противником крепостничества и дворянства.

И все же кажется парадоксом, что Белинский — «самая революционная натура николаевского времени» (Герцен) — «примирился» с действительностью, которую он сам некоторое время спустя назовет «гнусной». Как объяснить этот поворот в его идейном развитии? Герцен и некоторые другие друзья Белинского рассматривали «примирение» критика и его философию этого периода лишь как ошибку, совершенную под влиянием неправильно понятого Гегеля. Такая точка зрения утвердилась и у ряда авторов, писавших о Белинском впоследствии. По-иному подошел к его «примирению» Плеханов. Он положительно оценил этот период теоретических исканий критика за некоторые выводы, к которым тот тогда пришел. Отмечая ошибочные стороны его «примирительных» идей, Плеханов вместе с тем пишет: «И все-таки новая фаза философского развития Белинского представляет собою огромнейший шаг сравнительно с предыдущей» (37, 4, 441). Какая же из этих двух противоположных оценок философских идей Белинского периода «примирения» более соответствует действительности?

Остановимся прежде всего на вопросе о влиянии Гегеля. Конечно, оно в этот период было значительным. Белинский уже тогда очень высоко оценивал немецкого философа, говоря, что действительность «в учении Гегеля осияла мир роскошным и великолепным днем» (3, 3, 433). В период «примирения» русский критик, как и Гегель, решал основной вопрос философии с позиций объективного идеализма. Он провозглашал первичной абсолютную идею, считая ее основой всего сущего. Иногда как синоним абсолютной идеи у него фигурировала «божественная идея». Природу, общество, человеческое сознание он рассматривал тогда как проявление абсолютной идеи, абстрактного высшего разума. Все это соответствовало объективному идеализму Гегеля.

Понимание критиком действительности, прежде всего в онтологическом смысле, тоже тогда отразило взгляды немецкого философа. Белинский считал ее воплощением идеи, или, по его собственной терминологии, «отелесившимся разумом». Вместе с тем его толкование действительности не совсем соответствовало гегелевскому. Хотя она и представлялась ему творением «миродержавного промысла» (3, 11, 153), все же он судил о ней прежде всего как о системе реально существующих фактов. Характерно, что, отмечая обращение к действительности всей современной ему передовой мысли — «действительность — вот пароль и лозунг нашего века», — он объяснял это объективными и даже экономическими условиями, тем, что XIX век — век «положительный и индюстриальный» (3, 3, 432). Такой подход к действительности был преимуществом Белинского по сравнению с Гегелем.

Но критик делал шаг назад от него, игнорируя при рассмотрении категории действительности момент отрицания. Это ярко сказалось в понимании им известного гегелевского положения «все действительное разумно, все разумное действительно». У Гегеля понятие «действительное» не совпадает с тем, что есть, существует; действительно лишь то, что необходимо, жизнеспособно, развивается; разумное и действительное при одних условиях становится неразумным при других и обречено на уничтожение. «По всем правилам гегелевского метода мышления, — говорит Энгельс, — тезис о разумности всего действительного превращается в другой тезис: достойно гибели все то, что существует» (1, 21, 275).

Этот вывод, к которому неизбежно приводит диалектический метод, не был сформулирован самим Гегелем в такой определенной форме. Его положение о действительном и разумном могло быть истолковано и в консервативном

плане. И вот Белинский в период «примирения» понял это положение как отождествление с действительным и разумным всего существующего. «Всё, что есть, всё то и необходимо, и законно, и разумно» (3, 3, 414), — решил критик и объявил разумным существовавший в России строй.

В факте «примирения» Белинского с действительностью, безусловно, проявилось влияние Гегеля. Здесь на русского критика оказали воздействие консервативные выводы немецкого философа, в крайней форме изложенные в «Философии права». В этом труде Гегель провозглашает примирение с действительностью и подчинение личности государству, которое в его изображении является «шествием бога в мире», примиряющим все противоречия (см. 17, 7, 16, 268). Белинский как раз в годы «примирения» познакомился через Бакунина с этой работой и воспринял ее однобоко, сосредоточив свое внимание преимущественно на консервативной гегелевской системе. В «Очерках Бородинского сражения» он называет всякое государство «установлением божьим» и пытается доказать необходимость для всех членов общества полного подчинения ему. Он заявляет, что между государством, являющимся «высшим моментом общественной жизни», и субъектом, стремящимся «к своему личному удовлетворению», неизбежно возникает борьба. Это борьба противоположностей: общего (государства, общества) и единичного (субъекта, личности). Однако каждый человек представляет собой не только единичное по своей личности, но и общее по своему духу (см. 3, 3, 340). Поэтому он смиряется перед тем, что является родным его духу — перед обществом и государством, и борьба противоположностей оканчивается примирением на основе подчинения единичного общему, субъекта государству.

Анализируя эти высказывания Белинского, советский философ М. М. Григорьян (см. 19) доказывает, что критик свои аргументы в пользу примирения личности и государства заимствовал из гегелевской концепции внутреннего тождества субъекта и объекта, сделав при этом отступление от диалектики Гегеля, утверждавшего, что примирение противоположностей есть их высший синтез с сохранением рациональных элементов обеих сторон. К этим правильным положениям Григорьяна следует добавить, что не только Белинский, но и сам Гегель в своей консервативной концепции государства отступил от диалектики. Это впоследствии понял и русский критик. Отрекаясь от своих «примирительных» настроений, он назвал их «дикими убеждениями, занятыми по слухам у гегелизма, в котором и не перевранном так много кастратского… противоположного и враждебного живой действительности» (3, 12, 38).

Из всего этого можно сделать вывод, что друзья Белинского, объяснявшие его «примирение с действительностью» влиянием неправильно понятого Гегеля, имели для этого основания.

Однако философские взгляды Белинского в период «примирения» не сводились к восприятию консервативной системы немецкого философа. Плеханов был прав, отмечая большой шаг вперед в развитии идей критика в это время. Этот шаг вперед заключался в разработке некоторых важных сторон диалектического метода, в чем сказалось положительное влияние Гегеля. Не меньшую роль сыграли здесь и самостоятельные научные поиски Белинского, который, хотя и пришел к «примирению» с действительностью, все же не переставал искать выход из нее.

Тут проявилось еще одно очень важное отличие в подходе к действительности Гегеля и Белинского. Немецкий философ рассматривал ее чисто теоретически, призывая лишь к умственной активности. Подобное отношение к ней нередко обнаруживает в годы «примирения» и русский критик. Но временами и в эти годы у него прорывается истинная направленность его миросозерцания, нацеленного на преобразование мира. Пока он говорит об этом умеренно. В октябре 1838 г. он пишет Бакунину: «У меня надежда на выход не в мысли (исключительно), а в жизни, как в большем или меньшем участии в действительности, не созерцательно, а деятельно» (3, 11, 317). Следовательно, уже тогда Белинский обращается к действительности для того, чтобы знать, как действовать.