Чтение онлайн

– Всерьез. Мы еще обнаружим потребность в устройстве браков через новые границы. Идея экзогамии не нова, Билл.

– Да, мы должны поддерживать разнообразие генетического фонда.

– Или пережить генетическую деградацию.

Бекетт опустил руки и осмотрел приборы. Он провел коррекцию курса. Немного погодя Бекетт заявил:

– Нам нужно не только средство от чумы. Нам нужна медицинская техника, чтобы справляться с общими проблемами.

– Медицинская? – спросил Хапп. – Только ли медицинская?

– Я понимаю, что вы имеете в виду, Джо. У медицины всегда

были свои политические барьеры, но это…

– Мы думаем, по всему миру следует стратегически разместить центры. Компактные линии связи, полный компьютерный взаимообмен, невзирая на политические границы, голосом и видео, никакой цензуры. Ученым следует объединить усилия, не обращая внимания на национальность друг друга.

– Мечтаете, Джо.

– Наверное.

– Наши семьи – залог нашего хорошего поведения, черт побери!

– А весь остальной наш мир – залог своего хорошего поведения.

– А что, если какое-нибудь исследовательское учреждение в Советском Союзе решит эту задачу раньше, чем мы?

– Разница невелика, пока многие из нас знают решение.

– Христос! Вы говорите о конспиративном союзе ученых!

– Точно. И любой исследователь, продумавший этот вопрос до конца, придет к такому же выводу.

– Вы действительно так думаете, почему?

– Потому что в этом огромная власть… а все остальное есть хаос.

– Сергей с этим согласен?

– У Сергея тонкое понимание личной власти. И у него друзья в стратегических пунктах Советского Союза.

– Он согласен плести заговор против своих боссов?

– Он предположил это называть промеж себя «Заговор Фосс – Годелинской».

– Хапп откашлялся. – Ваш друг Рокерман…

– Он в Вашингтоне, а я здесь.

– Но если представится возможность?

– Я подумаю об этом.

– Думайте долго и тщательно, Билл. Думайте обо всех тех полезных делах, что мы могли бы совершить с этим знанием. Подумайте о цене этого знания.

Бекетт пристально посмотрел на него.

– Вы меня удивляете, Джо.

– Я сам себя удивляю, но я думаю, что это логический ответ, чтобы дать нашим детям такой мир, который они захотят получить в наследство.

– А Франсуа, что он об этом говорит?

– Вас интересует его мнение?

– В таком деле – да.

– Между прочим, вы похожи. Вы и Франсуа. Оба консерваторы. Это то, что убедило Франсуа. Он желал бы сохранить определенные ценности нашего мира.

– Ну, политики провалили это дело, уверен на все сто.

– Франсуа сказал что-то подобное, но он не в восторге от политиков со времен де Голля.

– Еще один генерал, – буркнул Бекетт.

– Как Эйзенхауэр?

– Туше.

– Значит, вы об этом подумаете?

– Да.

– Хорошо. Где результаты вскрытия? Я видел их у вас, прежде чем мы покинули ДИЦ.

– Они в планшете прямо за моей спиной, – Бекетт указал локтем. Проделывая это, он взглянул назад, в самолет.

– Сергей и Франсуа спят, – сказал Бекетт.

Хапп выпрямился и расправил бумаги у себя на коленях.

– Лучшее из того, что они могли сделать, – продолжил Бекетт. Он вытащил карту и определил положение самолета

по радиопеленгу.

– Где мы? – спросил Хапп. Он смотрел вниз, разглядывая сверкающий в солнечном свете облачный покров.

– Мы совсем скоро минуем Мэнсфилд в Огайо. Здесь мы должны направиться на север, чтобы оставить в стороне Питтсбург.

Хапп посмотрел на рапорт о результатах вскрытия, который лежал у него на коленях.

– Это правда, Билл, – спросил он, – что ты плакал, когда умерла Ариена?

– Это сказал Франсуа?

– Он сказал, что ты обругал его, и ты плакал, и он сказал, что у тебя это выглядело достойным восхищения. Уход друга не должен проходить незамеченным.

– Эта дама обладала железным характером, – пробормотал Бекетт.

Халс Андерс Берген выключил все лампы в своем кабинете и подошел к окну, легко ориентируясь даже в темноте. Уличные огни Нью-Йорка, где-то далеко внизу, на площади перед зданием ООН, наполняли ночной туман слабым сиянием, светящимся серебристым движением, клубящимся и таинственным. И хотя он знал, что температура в кабинете не изменилась, он неожиданно почувствовал холод.

Уже больше часа он раз за разом прокручивал в памяти сегодняшнюю пресс-конференцию. У него не выходило из головы известное изречение Киссинджера: «Ошибочно полагать, что все, что говорится на пресс-конференциях, тщательно обдумано».

Но все его сотрудники соглашались с тем, что хоть что-нибудь должно быть сказано репортерам. Халс выбрал для этого общий брифинг, нечто, на что они впоследствии смогут ссылаться как на «высокое должностное лицо в Организации Объединенных Наций».

Слишком много неясного, покрытого мраком, было на мировой сцене. Слишком много секретности. Он решил слегка приподнять завесу.

У них был предварительный рапорт археологов, вызванных для просеивания пепла сгоревшего дома в Сиэтле. «Это решение было мастерским ходом», – подумал Халс. Археологи! Смелые люди. Они знали, что не смогут вернуться к своим семьям.

Туманная завеса за окном слегка поредела, и далеко внизу он заметил караул, движущийся к оконечности острова. Это, наверное, их военная охрана сменяет посты. Сейчас, когда заблокированы туннели и опущены мосты, Манхэттен считается довольно безопасной крепостью. В городе до сих пор были выгоревшие участки, и ночью на улицах двигались только служебные машины, но уже образовался какой-то новый порядок, который некоторые называли «безопасным». «Это кажущаяся безопасность», – думал Берген. Военный кордон образовал вокруг города ломаную линию, врезающуюся в штат Нью-Джерси от окрестности Ред Бенк и далее к западу до Браунд Брук, поворачивающую на север вдоль гор Вотчин Маунтинс к Паттерсону; затем, становясь все более изломанной, она извивалась вдоль границы штатов Нью-Йорк и Нью-Джерси по низменности Байт Плейнс к Лонг-Айленд-Саунду, севернее Порт-Честера.