Чтение онлайн

Брэзен последовал примеру друга. Быстро натянув халат, он, подхватив старую брезентовую сумку, перекинул ее через плечо. До следующего занятия было время, но он хотел как можно быстрее попасть в аудиторию. Брэзен в нетерпении переминался с ноги на ногу, ожидая, пока его друг закончит сборы.

– Да не спеши ты так. Время еще есть.

Взнэшани неторопливо складывал свои лекции в портфель.

– И не смотри так на меня, а то дыру прожжешь! – он состроил недовольную мину.

– Да знаю я, знаю. Просто ничего не могу поделать. Это же операция. Понимаешь? Нам впервые продемонстрируют настоящую операцию. Не могу перестать волноваться!

– А ты-то

чего волнуешься, не ты же оперируешь. Тебе только и остается, что смотреть и записывать.

– Да, но одно дело книги и лекции, а другое дело – живой человек. Вот он, лежит, а его оперируют.

– Ну, он сам согласился. Университет ему за это еще и выплатит.

– Скорее бы посмотреть. Долго ты еще?

– Ха-а-а… Ну что с тебя взять, идем.

Закончив свои сборы, Взнэшани так же неторопливо поплелся в аудиторию. Брэзен поспешил за ним.

Когда они вошли в аудиторию, там было уже многолюдно. Свободных мест оставалось мало. Все, как и Брэзен, были в нетерпении, поэтому решили прийти пораньше.

– Ну вот, весь первый ряд занят! Опоздали.

На лице Брэзена появилось выражение неподдельного огорчения.

– Ничего, на втором ряду тоже все будет видно. Пошли, вон свободные места.

Кое-как протиснувшись через взволнованных студентов, они заняли свои места. До начала операции еще было десять минут.

Брэзен огляделся. В такой аудитории он был впервые. Одну из стен полностью занимали окна. Они начинались у пола и заканчивались у самого потолка. Это обеспечивало хорошее освещение, необходимое для проведения операции. Рядом с окном находилось открытое пространство, предназначенное для медицинского персонала и пациента. Сейчас там уже располагались стойки, на которых впоследствии будут разложены продезинфицированные инструменты. Сейчас же там было пусто: ни врачей, ни сестер, ни самого пациента пока еще не было. Это пространство было обрамлено возвышающимися ступенеобразными рядами, которые служили партами. За партами сидели многочисленные студенты. Архитектура казалась странной и была чем-то похожа на амфитеатр, где студенты – это зрители, а импровизированная операционная – арена.

Наблюдения Брэзена прервал голос лектора: – Вижу уже все собрались, тогда пора начинать. Как вы знаете, сегодня у нас не просто лекция, сегодня вы будете наблюдать операцию. Она будет проведена здесь. Все действия врачей я буду комментировать. Ваша задача внимательно наблюдать за ними, если что-то покажется вам любопытным и требующим внимания, вы можете делать записи. Однако, в первую очередь, сегодня вы наблюдатели. Все понятно?

Гомон, царивший в помещении раньше, смолк. Тишина явилась молчаливым согласием.

– Хорошо, раз все понято, тогда приступаем. Доктор Дулэжитэ и доктор Плэщати проведут сегодня внутрикостный остеосинтез тазобедренной кости длинными штифтами.

Пока профессор объяснял студентам о ходе операции, сбоку в аудитории открылась дверь. В ней показалась каталка, на которой уже сидел пациент. Следом за ним в аудитории показались и два врача, которые должны были провести операцию. Кроме врачей, вокруг суетились сестры, которые раскладывали и подготавливали инструменты. Хоть профессор и говорил громко, его почти не было слышно, все внимание Брэзена было сосредоточено на людях в белых халатах и марлевых масках, которые мельтешили вокруг каталки. Это завораживало. И только подопытный сидел неподвижно, по нему было видно, что он волнуется. То и дело он поглядывал то на врачей, то на сестёр, то на студентов, но сразу отводил взгляд, глаза учеников были обращены на него, они смотрели неотрывно, жадно. От этого становилось не по себе.

– … что явилось причиной перелома. Также было выявлено, что имеет место перелом со смещением. Чтобы защитить ткани от повреждения костными обломками, было принято решение об операции с фиксацией костей штифтами.

Голос лектора вернул Брэзена в действительность. Как раз вовремя.

Пациента, который до этого просто сидел, попросили лечь. Неуклюже ворочаясь, он улегся на каталку. Сестры, выполняющие роль ассистентов, тотчас повернули ее таким образом, чтобы для студентов открывался лучший вид, закрепили ее. Теперь она стояла абсолютно неподвижно и надежно, представляя собой хирургический стол. Тело пациента тоже было закреплено ремнями для обездвиживания. Затем с помощью хитроумного рычага, находившегося под поверхностью каталки, ее наклонили таким образом, чтобы голова больного оказалась немного ниже, а ноги чуть выше. Первая фаза операции была завершена. За этим следовал наркоз. Для наркоза использовался хлороформ – самый новый и рекомендуемый специалистами препарат для анестезии. Для этого на лицо пациента был сначала нанесен вазелин, чтобы защитить его от ожога в случае попадания вещества на кожу. Пока ассистентки подготавливали пациента, закрепляя ремешки и смазывая лицо, врачи мыли руки. Для этого им на руки осторожно выливали карболку из специально подготовленного кувшина. После этого врачи были готовы приступить к хлороформированию больного. Давать наркоз ассистенткам не позволялось. Неправильная доза могла привести не просто к усыплению больного, а к его смерти. Взяв специальную маску из фланели, врач осторожно, выверяя количество вещества, стал наливать на маску раствор хлороформа. Когда необходимое количество вещества для наркоза было добавлено, врач отложил склянку и подошел к пациенту. Уже во втором ряду не было слышно, о чем они говорили, но, видимо, врач интересовался об ощущениях и общем состоянии. Это было нужно еще и для того, чтобы следить, насколько человек сохраняет сознание. Брэзену, как и другим студентам, было известно, что сначала больной чувствует жжение в глазах и зуд в горле, в котором начинает першить, и ему хочется кашлять. Но спустя пару минут, когда первые ощущения пройдут, больной начинает чувствовать онемение в конечностях, в теле появляется легкость, разливается тепло, незаметно накатывает сонливость. Спустя минут семь пациент бывает уже без сознания, однако после этого при хлороформировании начинается небольшое возбуждение. Находясь уже без сознания, пациент начинает разговаривать, что-то лепетать, может даже плакать или смеяться. В некоторых случаях, зафиксированных в учебниках, больной может становиться агрессивным, и даже напасть на врача. Такое поведение считалось естественным. После пробуждения пациент никогда не помнил, что же он делал во время анестезии. В данном случае все обошлось: после пары минут лепета и нескольких резких движений пациент затих. Врачи провели финальную проверку. Осмотрели пациента: мышцы расслаблены, пульс и дыхание замедлены. Наступил глубокий наркоз. Вторая стадия была закончена.

После этого каталку, с помощью того же рычага, привели в горизонтальное положение. Начиналась сама операция.

Пеньюар, в котором был пациент, приподняли так, чтобы оголить бедро, нужное для оперирования. Ассистентка принесла кувшин и обдала бедро и близлежащие области все той же карболовой кислотой. Взяв в руки блестящий скальпель, доктор Дулэжитэ провел им по выбритой и очищенной коже. Сразу за скальпелем протянулась тонкая красная полоска.

Брэзен все не мог оторвать взгляд. Сие действие хоть и казалось простым, но оставляло ощущение чего-то невероятного, словно Брэзен стал свидетелем чуда.

Случалось ли Вам когда-либо стать свидетелем невероятного? Когда Вы вдруг оказывались перед лицом чего-то, что Вы просто не в состоянии осознать. Вы замираете, ошеломленные видом, боясь вздохнуть, чтобы не нарушить этот особенный момент. Ваша воля Вас подводит, и Вы просто не в состоянии отвести взгляд. Ваши мысли пусты, словно Вы и не существуете, Вы эфемерно растворяетесь и становитесь единым с этим событием. Все остальное выглядит таким несущественным, что отходит на второй план. Именно так чувствовал себя и Брэзен.

Его глаза не отрывались от рук хирургов. От того, как в их руки вкладывают инструменты, как они искусно разрезают ткани и аккуратно оголяют сломанную кость, как эти руки бережно скрепляют отломки костей воедино, фиксируя их холодным металлом, как они обрабатывают рану и зашивают ее. Из стороны в сторону мелькала кетгутовая нить, контрастно выделяющаяся на фоне белых стен и бледной кожи. Врач с легкостью накладывал шов, на доли секунды даже казалось, что он играет на музыкальном инструменте – так размерены и выверены были его движения.