Бегом от войны
Шрифт:
– Да что с тобой случилось, Витенька?! На тебе лица нет!
– Не спрашивайте. Плохо мне. Все внутренности горят. А где моя семья?
Отец пояснил, что семья далеко, на Урале, недавно получили письмо.
– Пишут, что приехать не могут. К нам поезда нет. Видишь, немец-то всё ближе и ближе подходит к Москве. У нас на фабрике уже поговаривают об эвакуации на Урал, или в Сибирь.
Сергей Иванович вынул из тёплой печи картошку, очистил её от кожуры, нарезал ломтиками, полил постным маслом и подал на стол зятю. Поставил стакан козьего молока.
– Поешь. С продуктами у нас стало плохо.
Виктор с трудом, преодолевая сонное состояние, доел картошку и попросил постелить ему на полу. Снял с себя лохмотья, переоделся в принесённое тёщей бельё и тут же заснул крепким сном, проспав до полудня следующего дня.
Тёща – Екатерина Ивановна с утра ушла на работу, а Сергей Иванович должен был идти на фабрику в вечернюю смену, где был мастером красильного цеха. Приготовив еду, он разбудил Виктора.
– Вставай, зятёк, мне скоро на смену идти.
Виктор с трудом встал и пожаловался на боль в желудке. Сергей Иванович сам был болен, признали язву желудка, поэтому хоть с сочувствием отнёсся к жалобе зятя, но всё же упрекнул его.
– Говорил же вам, не ездите никуда. Сидели бы на одном месте, всё было бы хорошо, а то поехали к чёрту в пекло. Знаю я эти августовские леса, ещё с Германской войны, там русских людей немало полегло тогда. Там же я попал в плен к немцам. Три года провёл у них в плену. Всего навидался. Мне ещё повезло. Жил в работниках у одного венгра, так вот и уцелел. Да ещё два года воевал с ними в Гражданскую, знаю, что это за народ. К ним попадись – спуску не дадут. Я, грешным делом, когда получил письмо от дочери, подумал, а не попал ли ты в лапы к фашистам. Ну, рассказывай, что там случилось с тобой? – заключил тесть свои суждения. – И почему наши войска всё отступают?
Виктор махнул рукой. Он не хотел будоражить пережитое.
– А ты не маши, рассказывай всё начистоту. Должен же я знать о зяте всю правду. Как же ты растерял семью, сам явился в каком виде, что и сказать стыдно? Ехал за длинным рублём, а привёз полный карман вшей. Я твою одежду сжёг, чтоб и духу её не было.
– Правильно сделал, отец. А пережил я такое, что страшно сказать. И видел я такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
– Ну а всё же? – допытывался Сергей Иванович. – Мы, рабочий народ, правды не боимся. Хуже, когда рисуется всё в розовом свете, а на поверку дела совсем обстоят плоховато.
И тогда Виктор поведал о себе следующее:
– Последнее, что я крикнул вдогонку, когда Александра с дочкой сели в машину: "Я догоню!" Но она, наверное, уже не слыхала. Едва машина с людьми миновала Августовский канал, как налетели немецкие самолёты и повредили мост через него.
Путь из города был отрезан. Дальнейшая эвакуация людей и имущества была почти невозможна. Оставался ещё железнодорожный мост, находившийся в стороне от города, в пяти километрах, через который шла ветка на Гродно. Около моста шёл бой. Небольшой гарнизон, охранявший мост, вместе подошедшим к нему на помощь батальоном пехоты с двумя орудиями и взводом миномётчиков, вели бой с парашютным десантом противника.
Бычинский хотел вернуться домой, но там уже
Виктор обошёл небольшое приземистое здание узла связи и, никого не обнаружив, последний раз позвонил в Белосток. Ему оттуда ответили. Но вместо знакомого голоса дежурного телефониста Виктор услышал густой бас незнакомого лейтенанта НКВД. Бычинский сообщил о положении дел в городе и предупредил, что больше не в состоянии оставаться на узле связи, так как немецкие танки уже заняли железнодорожную станцию. Оперативный дежурный ничего ему не сказал, пробурчав что-то вроде: "…действуй по обстоятельствам".
На вопрос Виктора о том, как дела в Белостоке, был получен односложный ответ: "Бомбят". На этом связь прервалась.
А бой у железнодорожного моста всё больше ожесточался. В последнюю минуту наши бойцы взорвали мост, отходя в сторону Гродно. Вот уже появились последние солдаты-пограничники, которые, укрываясь за стенами каменных зданий, вели огонь по наступающим немецким мотоциклистам и пехотинцам.
Бычинский несколько раз ударил топором по проводам станции, схватил ведро и выбежал к машине. Там из бака отлил бензина и облил им машину со всякими почтовыми документами. Поднёс спичку – машина сразу запылала. Поднялся чёрный столб дыма. Не оглядываясь назад, он сел на велосипед и направился в сторону канала. Город словно вымер, на улицах – никого. Подъезжая к разрушенному мосту, он услышал, как над его головой просвистело несколько пуль. Откуда-то издалека по нему открыли огонь. Мост хотя и был разрушен, но по стойкам и фермам можно было ещё пройти. Виктор, взяв на плечо велосипед, с трудом добрался до второй половины моста, которая была ещё цела. Всё, что он делал после отъезда семьи, делал как бы во сне, машинально. И только теперь, когда оказался в относительной безопасности, почувствовал, как устал и как голоден. Спустившись к каналу по илистому берегу, Виктор стал жадно пить мутноватую воду. В отражении водяного зеркала увидел всклокоченные волосы на голове, широкие испуганные глаза и подёргивания левой щеки, которых в горячке не замечал. Смочив голову водой, он полез в карман за расчёской, чтобы привести волосы в порядок. Но в кармане её не было. Виктор посмотрел на свои дарёные резиновые сапоги и охотничью куртку, в которую оделся с вечера, собираясь на рыбалку, и в которой так и ушёл на работу по срочному вызову. От прилива крови сразу закружилась голова. Он со стоном упал на землю. Случилось самое страшное: с ним не было ни одного документа. Паспорт, партийный билет, служебное удостоверение, всё осталось на квартире, осталось у врагов. Когда он пришёл в себя, то хотел броситься обратно в город, добежать во что бы то ни стало до квартиры и взять документы. Но, когда он вошёл на мост, то увидел, как в город осторожно вползало несколько танков, видимо, опасаясь засады. Ибо внезапная тишина их настораживала.
Конец ознакомительного фрагмента.