Шрифт:
(«Северо-Запад Пресс», 2000, том 9 «Кулл и безликий бог»)
* * *
Снежная буря, поднявшаяся со стороны зарфхаанских степей, основательно засыпала постоялый двор Старого Бааса. Прижатые к земле оконца, тщательно заделанные прозрачной слюдой, были доверху завалены снегом. За ними глухо выл и стонал разбушевавшийся ветер,
Ни у кого в зале не возникало сомнения, что рыжий хищник занял свое законное место, согнать с которого его мог бы разве что ураган. Несколько раз проходивший мимо хозяин ласково потрепал домашнего любимца за ободранным ухом, с глубокой нежностью приговаривая какие-то добрые слова.
Служанка старательно поворошила кочергой слегка поугасшие паленья, отчего в печную трубу потянулись снопы вспыхивающих искр и сизые клубы дыма.
Кот недовольно повел усами, настороженно повернувшись в сторону коварного огня. Языки пламени взметнулись кверху, жадно охватывая большой прокопченный котел, аккуратно подвешенный над очагом.
Объемистая посудина покачнулась, задетая неловким толчком кочерги. Через помятый край на раскаленные головни с шипением упали горячие капли мясного отвара, источая благоухающий аромат бараньей похлебки — лучшего угощения Старого Бааса.
Все помещение было буквально пропитано одурманивающим духом свежего жаркого, приправленного острым лучком и пряностями. Аппетитные запахи струились над головами постояльцев, настойчиво проникая во все щели, дыры и трещины.
Только сумасшедший рискнул бы отправиться вслед за ними наружу.
Все заведение было битком набито проезжими гостями. Непогода загнала сюда самую разную публику. В хорошо протопленном помещении было невыносимо душно, шумно и тесно.
От развешанной по стенам одежды несло крепким соленым потом, сыромятными ремнями и забористым фарсунским табачком, приправленным таинственными наркотическими веществами. Перемешиваясь с ароматами кухни, запахи создавали неповторимый букет пристанища, способного удушить кого угодно в своих гостеприимных объятиях, таких же непритязательных, как и скромное угощение на постоялом дворе Старого Бааса.
Неумолчный гул разговоров витал над колченогими столиками, где восседал цвет приграничных окраин.
Большинство присутствующих было из здешних мест. Впрочем, среди них находились и заезжие чужестранцы из далеких неведомых стран. Их чудной язык будоражил воображение соседей отголосками нездешних пространств, наполненных загадочными отзвуками чужой неведомой жизни.
Однако,
Парочка кутил, упившихся в стельку, валялись возле скрипучей лестницы, ведущей на второй этаж. На них никто не обращал внимания, словно это были объемистые кули с дерьмом, приготовленные на вынос к выгребным ямам.
Под низеньким потолком, поддерживаемым длинными тяжелыми балками, громко судачили о непомерно высоких ценах на южных базарах. Неподалеку от стойки какие-то раскрасневшиеся купцы в сердцах толковали о растущих как на дрожжах налогах и готовящейся войне.
На их недовольных физиономиях, лоснящихся от бараньего жира и пота, застыло вечное недоверие торговых пройдох.
В дальнем углу шумная компания расслабившихся каменотесов, идущих на заработки в Пурпурный Город, тишком перемалывала косточки царствующим династиям и их неверным женам. Оттуда доносились нескромные замечания о сомнительных достоинствах знати, перемежеванные грубоватыми взрывами смеха.
До слуха Кулла донеслись упоминания о каком-то восточном правителе, потерявшем богатую казну вместе с цветистым гаремом.
— Вот я и говорю, — гнусаво пробубнил чей-то простуженный голос. — Пока он, значит, со своими делами разбирался, добиваясь от оголтелых соседей единения и справедливости, свои же домочадцы успели у него все имущество растащить, подчистую…
— А нечего было эту войну и начинать, — заметил один из каменотесов — высокий сильный мужчина с копной черных волос, подвязанных вышитым ремешком. — Тогда бы все на месте осталось: и казна, и бабы…
— Ну, Ориман, ты и сказал…
— А что такого?
— Да это же не нашего ума дело, — сердито пояснили сразу несколько человек. — За такие разговоры недолго и языка лишиться.
— Оторвут тебе его когда-нибудь, Ориман, вместе с твоей непутевой башкой.
Каменотесы добродушно засмеялись.
— Уж очень он у тебя длинный!
Один из мужиков коротко рубанул по столу тяжелым кулаком.
— Не в пример твоей короткой шее!
— Ха-ха-ха…
Ориман согласно покачал головой, но в уголках его губ затаилась хитроватая усмешка.
— Лучше уж потерять голову, — спокойно заметил, он, — тем более, если в ней кроме ветра ничего путного нету, чем растерять все добро в государстве.
Мужики немного помолчали.
— А гарем-то зачем унесли? — спросил какой-то худой грондарец, жилистый, словно узловатый сук.
Слушатели затаили дыхание. Ориман слегка откашлялся, взвешивая слова, и негромким надтреснутым голосом степенно ответствовал:
— Ну, видать тот, кто задумал это хитрое дело, посчитал, что он ему тоже не помешает!
— Особенно в лютую стужу! — весело подхватил кто-то.
— Вместо жаркого костра!…
— Ха-ха-ха…
— Что же тогда правителю-то осталось? — упорствовал грондарец, желая непременно знать все подробности.
Рассказчик ненадолго задумался, томя слушателей затянувшийся паузой. Наконец шутливо произнес: