Беглец
Шрифт:
– Нет, я не ходил, - сказал Славка.
Юрка по глазам увидел, что Славка не врет, повернулся к Сашке.
– Ты?
Глаза Сашки стрельнули в сторону.
– К какой палатке? Чего я туда пойду?
Юрка размахнулся, стукнул его по уху. Сашка скуксился, заныл и побежал жаловаться. Юрка не стал ожидать возмездия. Дед и даже отец Сашки не станут ввязываться, а мать и Максимовна сейчас же поднимут крик и ругань.
– Пойдем поищем, - сказал Юрка, - может, его уже выкинуло...
– Не, я не пойду, - сказал Славка, и по тому,
Юрка пошел один. Он прошел опять до вышки, а потом повернул обратно и шел до самой скалы. Здесь море совсем осатанело. Волны пушечными ударами били в скалу, отвесными фонтанами взлетали вверх, ветер рвал фонтаны в клочья и бросал на берег. Юрка долго сидел у обрыва, слушал пушечный гром, чувствовал, как вздрагивает под ним земля, потом захотел есть и пить.
Дедовы гости уже ушли, но Максимовна не забыла жалобы внука, начала Юрку ругать, мамка обругала тоже, но Юрке было все равно.
К концу дня на мотоцикле приехал милиционер. Он наскоро расспросил, как все произошло, и записал всех в свидетели. Все были на месте, только не оказалось папки, он куда-то ушел, и никто не видел куда.
– Ладно, - сказал милиционер, - хватит этих. Имущество надо прибрать.
– Это нас не касаемо, - сказал дед, - мы туда не ходим, в это дело не впутываемся. Пускай дожидается, покуда та дамочка возвернется али родственники приедут. А хочете - забирайте али опечатайте как полагается.
– Я чем, пальцем опечатывать буду? Ладно, под вашу ответственность. В случае неприезда родственников сообщите.
Он покрутил ручку руля, стукнул сапогом по какому-то рычагу, мотоцикл затарахтел и укатил.
Папка вернулся затемно и пьяный. Мамка стала его ругать за то, что он опять пьет в долг и чем будет отдавать, а папка кричал, что это не ее забота, у нее он не попросит, а она дура, потому что не понимает, какой человек пропал и как бы он папке помог пробиться, познакомиться с тем московским художником... Юрка не любил, когда папка напивался, но тут он на него даже про себя не сердился - он не ожидал, что папка будет так переживать из-за Виталия Сергеевича...
За ночь ветер ослабел, а утром утих совсем. Но взбудораженное море ревело, грохотало по-прежнему, переправа не работала, и дорога была пуста. И вдруг к дому подъехала серая запыленная "Волга" с темными клетками на дверцах. Из нее вышли злой шофер, тощий парень в очках, который, несмотря на жару, был во всем черном, даже рубашка у него была черная, и поблекшая женщина с исплаканным запудренным лицом. Губы у нее были накрашены, но помада стерлась, осталась только по краям, и было видно, что губы у нее тонкие, а помадой она их дорисовывала, делала больше. Парень был такой же тонкогубый, но высокий лоб и тонкий хрящеватый нос у него были точь-в-точь как у Виталия Сергеевича. Юрка догадался, что это его жена и сын.
– Будь оно проклято!
– сердито сказал шофер, вытирая потное лицо. Кабы знал, что такая дорога, сроду бы не поехал...
–
– Да что мне те деньги? А машина обломается, кто будет платить?
Они не стали слушать шофера, пошли во двор. Навстречу им вышел дед, и тут же прибежали мамка и Максимовна. Лица у них были горестные, сочувственные.
– Мы получили телеграмму, - сказала женщина, - где-то здесь мой муж... здесь он...
– Губы ее задрожали, она никак не могла выговорить нужное слово.
– Воронин Виталий Сергеевич, - сказал очкатый.
– Где он?
Лицо деда жалостливо сморщилось.
– Где ж ему быть? Там...
Все посмотрели через ограду на ревущее вспененное море.
– Не нашли?
– спросил очкатый.
– Пробовали. Куда там... Это ить море! Да еще шторм...
– Но почему здесь? Как он здесь оказался?
– спросила Воронина.
– Он же мне телеграфировал из Евпатории...
– Так они жили здесь. Вон там на бугре, в палатке.
– "Жили"?
– повторила Воронина.
– Кто это - "они жили"?
– Да была тут с ним одна гражданочка... Юлия Ивановна.
– А-а!
– закричала Воронина, лицо ее исказилось.
– Я так и знала, я догадывалась, что он опять с ней... Это она! Она его довела, погубила...
– Мама!
– сердито сказал очкатый.
– Что, я еще должна стесняться, молчать? Не буду я молчать! Я ей все скажу... Где эта подлая тварь?
– В больницу увезли. Вроде шок у нее какой-то...
– Шок? Чтоб она не встала от этого шока!..
Воронина кричала и плакала, сын безуспешно пытался ее остановить. На лицах мамки и Максимовны было горестное сочувствие, а в глазах дикое любопытство. Пришел папка, сказал "здрасте" и приложил руку к кепке, но на него не обратили внимания.
– А вообще есть надежда отыскать тело?
– спросил очкатый...
– Вполне свободная вещь, - сказал папка.
– Когда в утопленнике образуются газы, его обязательно наверх выносит...
Очкатый неприязненно покосился на папку и повернулся к деду, ожидая его ответа.
– Кто же его знает?
– сказал дед.
– Когда шторм утихнет, может, и вынесет.
– А шторм надолго?
– Навряд. О сю пору редко когда затягиваются.
– Придется нам ждать, - сказал очкатый матери.
– Пожить несколько дней.
– Где?
Очкатый скользнул взглядом по двору, усеянному гусиным пометом, по крашенным известью стенам дома.
– Не здесь, конечно. С гостиницей в Евпатории трудно, ну как-нибудь устроимся... А где машина, вещи?
– спросил он у деда.
– Все в целости и сохранности.
Воронины пошли на бугор, дед и папка с ними, а Юрка следом. Очкатый парень стащил парусину с "Волги", а мать его влезла в палатку, и оттуда стали вылетать скомканные одежки Юливанны, потом вылетела ее сумочка, расстегнутый клетчатый чемодан. Воронина вылезла, распаренная духотой и злыми усилиями.