Чтение онлайн

— Фельдмаршал? Лиман фон Цандер. Чистокровный пруссак, близкий к кайзеру. Османы назначили его в Стамбуле начальником гарнизона. Ваши друзья-дипломаты, понятно, подняли шум, и он поспешил ретироваться. Но не раньше, чем вымуштровал здесь всех на прусский лад! — Мэлоун попробовал изобразить чеканный строевой шаг, но в зыбкой хауде это плохо получалось.

Дэрин со значением поглядела на Ньюкирка: дескать, все понятно, чокнутый.

— Так османы поставили во главе своего дурацкого войска германца?

— Может, им просто надоело всем потакать? — Мэлоун пожал плечами. — Тут

в свое время заправляли то французы, то англичане. А теперь все, дудки. Вы, наверное, слышали об «Османе»?

Дэрин неспешно кивнула.

— Ну да. Корабль, который позаимствовал лорд Черчилль.

— Позаимствовал?! — Писака, едко хохотнув, застрочил у себя в блокноте. — С вашего позволения, я позаимствую эту фразу у вас.

«Вот Dummkopf! — ругнула себя мысленно Дэрин. — Все-таки вырвалось».

А вслух сказала:

— Видимо, здесь это новость?

— Хороша новость! Да Стамбул просто стоит на ушах! Сам султан почти банкрот, так что этот дредноут купила вскладчину фактически вся страна. Бабульки продавали свои мониста и приносили деньги. Детишки разбивали копилки и на сбереженные гроши покупали билеты в театр теней на представления о нем и его монстре-спутнике. Так что этот корабль, можно сказать, принадлежит империи — по кусочку каждому из ее граждан! По крайней мере, так было, пока не пришел лорд Черчилль и не прикарманил его!

Репортер улыбнулся с безумным ехидством; лягушка у него на плече флегматично завела глаза, запоминая сказанное.

— То есть, — Дэрин кашлянула, — получается, страсти здесь слегка накалены?

Мэлоун кивнул на расходящиеся перед ними створки ворот летного поля и лизнул кончик своего химического карандаша.

— Скоро сами увидите.

От ворот в город вел широкий проезд. По мере продвижения улицы вокруг становились все оживленней, а здания по высоте сравнялись с хаудой. Мимо окон и витрин с изобилием ковров и блюд с одинаково аляповатыми геометрическими узорами, от одного вида которых у Дэрин аж рябило в глазах, озабоченно сновали люди. Вдоль тротуаров тесно жались ларьки и прилавки, торгующие грудами орехов, сухофруктов и шаурмой на крутящихся вертелах. Ржаво-красными и пыльно-желтыми пригорками высились толченые специи, они же лежали в объемных фуражных мешках. Густые экзотичные запахи ощущались даже сквозь бензиновую вонь моторов, масляно оседая в гортани так, что казалось, будто ощущаешь их на вкус, как бывало в теплицах для разведения фабрикатов.

Теперь стало ясно, для чего шагоходу хобот. Шествуя сквозь толпу, машина грациозно поводила им вправо-влево, отгребая в стороны вездесущих пешеходов. Пальцы водителя впились в рычаги управления. Он без всякого ущерба отодвигал тележки и даже успел спасти детскую игрушку, упавшую случайно под ноги шагающему исполину.

Другие шагоходы во множестве тянули и толкали по улицам повозки. Большинство из них было стилизовано под верблюдов и ишаков, а один представлял собой рогатое чудище, которое Эдди Мэлоун назвал азиатским буйволом. Проворно пробирался сквозь людскую толчею металлический скарабей размером с омнибус; на нем с отрешенным видом сидели пассажиры.

В одном из проулков Дэрин заметила пару шагоходов,

по форме похожих на людей: ноги-бревна, длинные ручищи, что-то вроде лиц. Ростом они почти не уступали «Неустрашимому» и были задрапированы в полосатую ткань со странными символами. Оружия в их когтистых лапищах при этом видно не было.

— Что-то вроде боевых шагоходов? — поинтересовалась Дэрин.

— Нет. Это железные големы, — пояснил репортер. — Охраняют еврейские кварталы. — Он взмахом указал на толпу. — Османы в большинстве своем турки, но вообще Стамбул — настоящая этническая мешанина. Помимо евреев, здесь еще греки, армяне, венецианцы, арабы, курды, валахи, вайнахи. В общем, кого только нет.

— Боже правый, — сказал Ньюкирк. — Половину я и выговорить не смогу.

Репортер с улыбкой черкнул что-то в блокноте.

— И у всех свои боевые шагоходы — на всякий случай, для поддержания мира.

— Довольно хлипкий мир, должно быть, — заметила негромко Дэрин, озирая улицы внизу.

Публика там, надо сказать, выглядела весьма разношерстно: кто в фесках с кистями, кто в бедуинских хламидах, женщины в хиджабах и паранджах, а кто-то в пиджаках, как на улицах Лондона. И вроде все друг с другом уживаются, по крайней мере под недреманным оком железных големов.

— А это что? — указал вперед Ньюкирк.

В четверти мили улица словно вздыбилась чем-то багровым, двигающимся сквозь толпу им навстречу.

— А это встречающие. — Эдди Мэлоун послюнил карандаш.

Дэрин, подавшись вперед, козырьком приложила руку к глазам и вгляделась. Прямо по курсу показалась группа людей в алых фесках. Они что-то кричали, размахивая кулаками. Французская болтовня разом стихла.

— Боже ты мой, — озабоченно произнес посланник Маллет. — Опять эти молодчики.

— Это кто? — повернувшись к водителю, спросила Дэрин.

— Да, наверное, младотурки, сэр, — ответил тот. — Тут в городе полно всяких тайных обществ, революционеров. Даже ориентироваться в них не успеваешь.

Пыхнула вспышка: Эдди Мэлоун сделал снимок.

— Шесть лет назад младотурки попытались свергнуть султана, — рассказал посланник, протирая пенсне. — Однако немцы их приструнили. И вот теперь они ненавидят всех иностранцев. Видимо, этого стоило ожидать. Согласно моим источникам, газеты науськивают их россказнями насчет «Османа».

— Вы говорите, по вашим источникам? — переспросила доктор Барлоу.

— Сам я турецким, конечно, не владею, да и мой персонал тоже. Но источники у меня есть, причем отличные. Уверяю вас.

Ученая леди изобразила удивление.

— Господин посланник, вы хотите сказать, что ни один из вас не в состоянии читать местные газеты?

Посланник деликатно кашлянул; сопровождающие его лица с отсутствующим видом уставились в пространство.

— Да в этом и смысла нет. — Эдди Мэлоун подал сидящему во вспышке светляку кусочек рафинада. — Я слышал, немцы уже добрую их половину подмяли под себя.