Чтение онлайн

«Вот и хорошо, — подумал он. — Пусть все идет своим чередом, пусть согреются мои конечности, а я пока что закрою глаза. Мне ведь надо же отдохнуть».

— Нет! — закричал он. — Нет!

С болью во всем теле, очень медленно Джек подтащил одну ногу к другой и встал на четвереньки. Потом усилием рук поднялся на колени и широко раскрыл глаза. У него была одна единственная мысль — что он закончил путь, достиг нужного места, и теперь начинается заключительный этап — город. Больше его ничто не волновало — ни голод, ни усталость, ни царапины и ссадины на теле. И еще было что-то, что превращало город в яркий маяк, перед светом которого

тускнели дразнящие звезды. Это была боль, постоянно гнетущее состояние в груди, напоминающее ему, что Кэти и Алан погибли. Ушли безвозвратно.

В сотне футов впереди стоял, качаясь в такт уставшему разбитому телу темный дремучий лес. Земля вокруг была ровная и гладкая. По ней, наверное, легко идти. Темная дорога, параллельная реке, отделяла ее от леса. Джек с трудом поднялся на ноги и в отчаянии посмотрел в сторону города, туда, где должны были быть огни. Ведь он же видел их из реки! Он посмотрел направо, налево, затем повернулся назад, чтобы увериться, тот ли берег он выбрал. Вон там? Может, и там — немного подальше на юг и правее. Но он хотел бы быть более уверенным — ему едва ли будет под силу испробовать несколько разных направлений. Об этом нечего и мечтать. «Или все, или ничего», — решил он. Небо начинало постепенно светлеть, возле горизонта появлялась светло-синяя полоса, окаймляющая восток надеждой о скором дне, которого многим уже не придется увидеть. А сколько их, запертых, как в ловушках и тюрьмах, в своих собственных домах, мечтают, чтобы этот день никогда не настал.

Джек направился к городу, решив срезать путь полем, пролегающим между рекой и дорогой. Он шел, согнувшись, и время от времени вздрагивал, когда камни и галька попадали под его ноги, обутые в тонкие резиновые тапочки.

В целом он был доволен пешей прогулкой, она нравилась ему куда больше, чем длительное плавание под водой.

Теперь все было легко и просто — шаг за шагом, одна нога становится впереди другой. Ничего страшного. И конечностями управлять легко. Никаких тебе течений, которые пришлось бы преодолевать.

«О, Иисус! О, мой Бог. Я не могу поверить в это», подумал он и сказал сам себе вслух: ,

— Ну ты и дурак!..

Он снял акваланг и опустил его на землю, почувствовав, что становится лет на десять моложе. Баллоны глухо ударились, и это был самый приятный звук, который он слышал за последние сутки.

«Так и нес его, как идиот, — подумал он. — Привык, придурок, что он там висит...»

За аквалангом последовал водолазный костюм. Снимая защитную кожуру, он почувствовал себя птицей, только что вылупившейся из яйца. Джек выполз из него, как кобра, которая выросла из своей шкуры, и теперь меняет ее на новую, потому — что старая стала тесновата, да и дышать в ней трудно.

Приток свежих сил, новый заряд энергии, вошедший в его тело, совсем не был похож на второе или даже третье дыхание, это было, как удар молнии, взбудораживший все его надежды, желания и стремления. «Ну да, — подумал он. — „...И грудь его вздымалась, свободная от тяжких лат...“ Но сперва — люди в поместье. А там уже настанет и моя очередь, разберусь и со Стоулом».

Джек шел по извилистой дороге, тянувшейся через лес. Но детские страхи, связанные с темной чащей, заслонялись теперь ужасом реальности. Он с улыбкой вспомнил, как когда-то давно, когда он был совсем еще маленьким, он бежал поздним вечером через лес из кинотеатра и не знал, что чудища на самом

деле не существуют, что страшные существа, которых он видел на экране, не таятся в переплетении стволов, готовые в любую минуту прыгнуть с дерева на голову. Но если бы он знал тогда то, что узнало жизни сейчас, он забился бы в теплое плюшевое кресло и сидел бы там, пока за ним не придет отец и не выведет его за руку из этого страшного темного леса.

А сейчас его ничто уже не пугало в лесу. После всего, что он видел и пережил. «Да, — подумал Джек, покачав головой, — трудно напугать человека сказками после того, как он увидит ад рядом с собой, да еще через увеличительное стекло».

Дорога петляла между деревьями, но все же вела в сторону города каким-то запутанным и странным маршрутом. Джек был уверен, что это не естественные повороты. Видимо, они здесь для того, чтобы строители, водители бульдозеров, могли объезжать деревья. Нет. Это глупость. Тут, наверное, другая причина. Кто— то направлял эти бульдозеры направо и налево, как ему вздумается, а иногда просто вел их напролом — в любом направлении, как захочется левой ноге.

«Любая дорога, — подумал Джек, — любая дорога всегда была открыта для меня: хочешь — следи за поворотами, хочешь иди вниз по холмам, хочешь — вверх, а потом петляй кругами. Вверх и вниз, через и мимо — а все идет к одному концу, в одно и то же место. Помоги ты им или нет, спаси несколько жизней тут или там, застрели сколько угодно человек во Вьетнаме, потеряй жену и ребенка, сожги человеческое тело, распусти слюни над неотмщенными убитыми или застрели деревенскую женщину с автоматом, хоть эта деревня в сто раз беднее, чем наши леса... Леса... Поля... Город!»

Город.

Он стоял и восхищался им, как редкой драгоценностью, рассматривая переходящие одна в другую крыши домов, и все не мог наглядеться. Каждая крыша имела свой цвет, свой собственный оттенок на фоне -постепенно светлеющего неба. И каким бы сонным и спокойным ни казался ему этот город, он дышал и бурлил своей обычной, здоровой жизнью. Он словно вышел из волшебной сказки — позолоченные и разукрашенные крыши, сады из леденцовых деревьев, маленькие собачонки носятся по улицам и лают, улыбаясь прохожим, а люди никогда не ссорятся, и папы с мамами никогда не наказывают своих очень послушных детей.

Этот город купался в своей невинности.

Бедствие обошло этот город, и он собирался проснуться и начать новый день".

Этот город делил свою безмятежность с остальными городами во всей этой сказочной стране. Со всеми, кроме одного, который не был избавлен от кровопролитий, от смерти, от нашествия бабочек.

Даже если этот город поймет или скажет, что понял, даже если он честно постарается все понять, он никогда полностью не узнает и не прочувствует весь страх и ужас кровавой бойни.

Он будет вечно, как репортер, наблюдающий с борта спасательного вертолета за тремя людьми, дрейфующими на льдине уже в течение трех недель в бушующем океане, задавать почти один и тот же вопрос: «Что же вы ощущали?»

Этот вопрос будут задавать потом многие люди. И даже если постараться им все хорошенько объяснить, они все равно никогда не почувствуют того, что пережили сумевшие выстоять. Они сидят сейчас перед телевизорами, погруженные в фантазии своей сказочной страны, и такие далекие от действительности — эти изолированные от людей и от всего мира наблюдатели.