Чтение онлайн

Когда я вернулся в Москву, тебя уже не было, – ты опять провалилась. Я еще не знал, что ты решила больше не поступать в МГУ, и писал бодренькие письма – ничего, все будет хорошо, на следующий год обязательно поступишь. А тут еще, как назло, беда случилась со мной, – я проболел целый месяц и так задержался с экзаменами, что ехать к тебе было уже поздно. А ведь если бы очень захотел – смог бы поехать, хотя бы на несколько дней. Но я еще ничего не понимал. И уже без особого огорчения написал тебе о том, что мне и в это лето не удастся поехать к тебе, – снова целина, – и опять считал, что до нашей окончательной встречи осталось всего два месяца. Я все еще был уверен, что узы, связывающие нас, слишком крепки, чтобы их могло что-то разорвать.

А потом от тебя вдруг целый месяц не

было писем. Я был уверен, что ты поехала в Москву, и вдруг – твое короткое сухое письмо, в котором ты сообщала, что поступила в мединститут в нашем городе. Я трижды перечел его, прежде чем его смысл окончательно дошел до меня... И первое, что пришло мне в голову: «А как же я? Сколько же нам еще быть врозь?» И представь себе, что я, глупец, искренне считал тебя виноватой в нашей разлуке! Я убеждал себя, что ты просто струсила, побоялась привалиться, – как будто мало было двух провалов! – и, значит, только ты виновата в том, что мы не вместе. Поистине странная и удивительная логика! Я написал тебе раздраженное письмо с грудой упреков, и ты, совершенно справедливо обидевшись на меня, не отвечала мне два месяца, пока я сам не запросил пощады. Ты снова стала писать мне – но теперь твои письма были лишь бледной тенью прежних. И я начал понимать, что теряю тебя. А зимнее свидание только ухудшило наши отношения – ты не принимала никаких моих упреков и часто отвечала мне довольно грубо и насмешливо. Я растерялся – и с этой растерянностью уехал, не зная, что делать. Потом опять долгий перерыв в нашей переписке, и наконец это страшное письмо, – даже не письмо, а записка, без обращения и подписи, – ты просто извещала, что на днях выходишь замуж и наши отношения и переписка теряют всякий смысл... Что со мной было, Лиля! Только тогда я понял, как любил тебя и что потерял... Вот уж поистине – «что имеем – не храним, потерявши – плачем». Я насобирал денег и первым же рейсом улетел к тебе. Но ты уже не жила у себя – твоя мать сухо сказала мне, что ты переехала к мужу, и наотрез отказалась дать его адрес. Но я все-таки узнал, где ты живешь, и на следующий день, простояв два часа напротив твоего нового дома, увидел тебя. Сначала только тебя, а потом уж его, твоего мужа. Ты выглядела обычно, – как я ни всматривался, не мог заметить никаких перемен. А я не понимал, почему ты выглядишь так же, как всегда, как и в те дни, когда мы были вместе. Ведь что-то, хоть немного, но должно же было измениться в тебе! Ведь прежняя ты не могла идти с ним, не могла любить его, не могла целовать его, не могла отвечать на его ласки... Смешно? Наверно. Но мне тогда было не до смеха. Тогда я стал разглядывать его, твоего мужа, – и странно и дико мне было, что я стою, украдкой разглядывая тебя, а рядом с тобой идет о н, твой муж. Он шел, заботливо поддерживая тебя под локоть, и был такой большой, самоуверенный и важный, что я подумал – вот почему ты вышла за него. Он, вероятно, сделал то, чего не мог сделать для тебя я, – спас от одиночества, тоски, неуверенности... Не знаю, прав ли был я. Почему-то мне трудно было вообразить, что ты любишь его, – я слишком хорошо помнил, как ты любила меня. Но я знал, что уже ничего не могу изменить, – и остановился, провожая вас глазами. А когда вы скрылись в толпе, я поехал в аэропорт и в тот же день был в Москве.

Я солгал бы, сказав, что долго мучился от твоей «измены». Я уже начинал понимать всю глубину своей вины перед тобой и ни в чем не упрекал тебя. Просто я весь был какой-то опустошенный, словно из меня вытряхнули душу и пустое место заполнили уравнениями и формулами. Да и жизнь у меня была достаточно напряженная и нелегкая – приходилось много заниматься, подрабатывать на стройках, и очень скоро я научился не вспоминать ни тебя, ни твой ласки. И когда женился на Лене – даже не сомневался, что все прошло и никогда уже не вернется. Но напрасно я так понадеялся на «великого врачевателя» – время. Когда я узнал, что ты ушла от мужа и снова живешь с матерью – мне показалось, что мир покачнулся и все стало как будто не в фокусе. Это не преувеличение – наш общий знакомый, который сообщил мне эту новость, просто перепугался, глядя на меня. Это было в кафе, мы уже выпили грамм по двести коньяку, и я невнятно

отговорился тем, что мне стало плохо, быстро распрощался и пошел по городу. Куда? Сам не знаю. Первая мысль была – сразу же лететь к тебе. Но тут же я вспомнил, что я женат и сыну моему три месяца...

Что было потом? Да ничего особенного. Я засел за работу – да так, что иногда меня чуть ли не силой приходилось отрывать от стола и заставлять есть. В такой работе и прошли все эти годы. И опять я забыл тебя. И вот – еду. Зачем? Не знаю... Наверно, за своим прошлым, богатства которого неизмеримо превышают все остальное, что было у меня и что будет. Это я знаю твердо.

А ты? Какая ты сейчас? Помнишь ли меня? Что скажешь мне?

А может быть – за своим будущим?

Он шел по городу, многого не узнавая вокруг, – знакомыми были названия улиц, повороты дороги, линия высоковольтной передачи, небольшой парк, – но всюду тесно громоздились новые пятиэтажные дома, очень похожие друг на друга, исчезли водоразборные колонки на перекрестках, вместо придорожной зелени везде мокро поблескивал асфальт, и ему казалось, что это не его город, в котором он родился и вырос, а просто один из десятков чужих, незнакомых городов.

Он не сразу нашел дом Лили и, поднимаясь по лестнице, вынужден был держаться за перила – так велико было его волнение.

Дверь открыла девочка с косичками, с большими любопытными глазами – и он безмерно обрадовался, увидев эти глаза, – ее глаза, – и тому, что девочка разительно была похожа на Лилю.

– Здравствуйте, – вежливо сказала девочка. – Вам кого?

– Мама дома?

– Нет, она на работе.

– А когда она придет?

– В пять.

Он взглянул на часы и увидел, что только десять минут четвертого. И эти предстоящие два часа ожидания показались ему невыносимыми, куда более долгими, чем десять лет разлуки.

– А вы кто, дядя?

– Я – человек, – ответил он и улыбнулся.

– Это я вижу, – серьезно сказала девочка. – Вы мамин знакомый?

– Да. А ты Надя, – не спросил, а уверенно сказал он, с нежностью разглядывая скуластое лицо девочки. Все в ней нравилось ему – а особенно то, что она не стала расспрашивать из-за двери, кто пришел, и сразу открыла ему.

– Правда, – удивилась Надя. – А откуда вы знаете? Вам мама сказала?

– Да... Вот что, милая моя, я не буду тебя задерживать, ты, наверно, уроки делаешь?

– Да.

– Если не возражаешь, я оставлю пока чемодан и подожду маму во дворе.

– Ладно, – кивнула Надя. – А вас как зовут?

– Дядя Саша.

Спускаясь по лестнице, он подумал: «А нашей дочери было бы уже одиннадцать лет». Почему именно дочери, а не сыну, он не стал думать.

Александр устроился в беседке, закурил и стал ждать.

Он заметил ее издали и узнал сразу, еще не видя лица, – у нее была такая же легкая походка, как и в юности. Он встал, пошел ей навстречу и уже видел, что немного осталось от ее стройности, что выглядит она старше своих тридцати лет, что у нее усталое лицо и что она не узнает его. Он остановился, и когда она с недоумением посмотрела на него – тихо сказал:

– Лиля...

И увидел, как сразу побледнела она, узнав его, – от радости или испуга?

Лиля поставила на землю сумку и неуверенно шагнула к нему, близоруко прищурив глаза:

– Саша! Господи, да неужели это ты?

– Ну да, я, – неудержимо заулыбался он, приняв ее волнение за радость встречи с ним, но она как-то испуганно спросила:

– Откуда ты, как?

– Ну, откуда же, из Долинска, конечно. А как... – он запнулся, не зная, что говорить, и скороговоркой закончил: – Да просто захотелось повидать тебя...

– Ну идем, идем домой, – почему-то заторопилась вдруг Лиля. – Там только одна Надя.

– Знаю, я уже познакомился с ней. Очень похожа на тебя.

– Да, все так говорят.

Лиля избегала смотреть на него и, поднимаясь по лестнице впереди него, чувствовала себя явно неловко. Открыв дверь, ненужно засуетилась:

– Ну, раздевайся, проходи. Нет-нет, ботинки не снимай, у нас не очень чисто... Наденька, познакомься с дядей Сашей.

– А мы уже познакомились, – сообщила Надя. – Вот тут его чемодан стоит.