Беда
Шрифт:
Если он кинется обратно в кухню, звонить полицейским, она успеет добраться до него. Успеет добраться до Ханны. Если еще не добралась. Поезд В простаивает на станции. Поезд В истекает кровью.
— Жуть как тяжко было, — сказала Ив. — Дороги перекрыты. Ты знал? Ни одной машины. Не уверена, работает ли «скорая». Пришлось идти пешком. Очень долго. Ты только посмотри. — Она продемонстрировала свою руку, дрожащую, почти что синюю. — Никак не согреюсь. Прямо зомби, вот кто я, Джона Стэм. Отломи руку — я, наверное, ничего не почувствую. Смешно,
Позвонить? Броситься на нее? Ну да, в руках у нее лезвие, сантиметров десять. Стеклянный подсвечник остался в дальнем углу гостиной. (Треск в кустах — ветви, ломавшиеся под тяжестью снега, или шаги по промерзшим клумбам? Он проморгал? Она давно ужездесь?) Еще вариант — броситься в кухню и тоже вооружиться ножом, но для этого придется повернуться к ней спиной. За это время — сколько понадобится? тридцать секунд? — она успеет вернуться наверх. Или набросится на него сзади. Впрочем, вряд ли она попытается ранить его. С какой стати? Она же его любит.
— Ну, — произнесла она. — Скажи что-нибудь и ты.
Единственный тяжелый предмет в пределах досягаемости — большой словарь для кроссвордов. Лежит на журнальном столике между диваном и широким креслом.
— Говори! — Она шагнула к нему.
Кожа под глазами набрякшая, в пятнах. Ив тряслась всем телом, как в ту ночь, когда разбила чашку и порезалась. Джоне припомнилась кровь в кухонной раковине, завитки крови на нержавеющей стали, быстро скапливающиеся сгустки смывались водой, уплывали в свинцовый кишечник Города, — Города, который кормится кровью своих жителей, а Ив прижималась к Джоне и вся тряслась.
— Если ты будешь молчать, я рассержусь. Скажи что-нибудь. Сейчас же.
Он произнес ее имя.
Она вдруг перестала дрожать. Выпрямилась. К ней вернулась уверенность. Она отступила, снова загородила от него лестницу.
— Не шепчи, — сказала она. — Никто не спит.
Он спросил:
— Где Ханна?
— И это все, о чем ты думаешь? Я прошла такое расстояние в этот страшный мороз, когда у ведьм титьки отваливаются, а ты только и способен спросить: А что там за той дверью?Да ты шутишь. Или делаешь большую глупость. Я дам тебе еще один шанс, Джона Стэм. И подсказку дам. Скажи мне: «Доброе утро».
— Доброе утро, — повторил он.
— Доброе утро, Ив.
— Доброе утро, Ив.
А если ее стулом огреть?
— Как поживаешь?
— Как поживаешь?
Или кинуть в нее мобильником? Угодит в стену, разобьет телефон, обозлит Ив. Но отвлечет ее на минуту. Или — погоди-ка, — а если в нее кошкой запустить? Или видеокамерой? Или просто броситься на нее, голыми руками схватить… Если б он на собственном горестном опыте не узнал, что может произойти, когда бросаешься на человека, у которого в руках нож.
— Побольше чувства, прошу тебя.
Можно попытаться…
— Еще
— Как поживаешь, Ив?
— Бывало и лучше. Бывало и лучше. — Пронзительный смех. — Все пошло не так, как я задумывала. По правде говоря, не знаю, как быть дальше. Ты же помнишь, я не слишком талантливый режиссер. Мой дар — создавать концепцию, но воплотить ее не так-то просто. Например, при плохом освещении начинаются проблемы с автофокусировкой. Ты заметил это на той записи?
Он кивнул.
— Нам ни разу не представилась возможность обсудить это. Что ты думаешь по этому поводу? Поделись со мной. Но прошу тебя, умоляю, не бормочи «это было очень интересно». Я готова заплакать, если ты вздумаешь так от меня отделаться. Тебе в самом делебыло интересно?
— Нет.
— А как было?
— Омерзительно.
— А! — сказала она. — Ну что ж, понятно. Отвращение свойственно человеческой природе. Первоосновы. Ты же читал Пола Экмана.
Он промолчал.
— Не читал? Слушай внимательно. Экман выделил шесть основных реакций, присущих всем людям, — гнев, отвращение, страх, грусть, удивление и радость. Поразительно, не правда ли? Из шести эмоций лишь одна позитивная. Четыре негативные. Удивление, я так понимаю, бывает и такое, и сякое. Как ты думаешь?
Он сказал:
— Думаю, бывает.
Даже если он сумеет как-то обойти ее и подняться наверх, они с Ханной не будут там в безопасности: комната не запирается. По совету психиатра Джордж снял замок в спальне Ханны.
— Но ближе к теме. Мой фильм. Он тебя удивил?
— Да.
— В самом деле?
Он кивнул.
— О, прекрасно. Я надеялась на это. Саспенс.Кино передает это лучше, чем другие виды искусства. В числе прочих его уникальных качеств. Писаное слово не спрыгнет с бумаги и не ужалит так, как иной кадр. Ты согласен?
— Конечно, — сказал он.
— Не очень-то ты разговорчив, Джона Стэм. Я снижу тебе оценку за пассивность.
Он промолчал.
— Я специализировалась на киноискусстве, говорила я тебе? Кажется, я сказала, будто изучала литературу и театр. Не помню, что я тебе говорила, но сейчас я говорю правду. Ты слушаешь? О чем я? Ах да! — Ее вновь затрясло. — Знаешь, что более всего завораживает меня в кино? Вечное настоящее. Кто посмеет утверждать, будто ты и Рэймонд — будто это не происходит сейчас? Где-то, на какой-то пленке, ты убиваешь его прямо сейчас. Вновь и вновь вонзаешь в него нож, и так будет вовеки, пока последняя копия не рассыплется цифровой пылью. Но и после фильм останется у тебя в голове. Образ остается навсегда. Вот почему так важно снимать мое творчество, ведь оно эфемерно. На самом деле никто не хочет, чтобы пятнадцать минут славы длились так долго. Вот почему я предпочитаю работать в сфере воспоминаний. Вот почему я предпочитаю работать с веществом воспоминаний. Не делай этого.