Чтение онлайн

— Эроусмит? — спросил Берт. — Гм… Ну как? Рады, что попали, наконец, сюда, в божью страну?

— Да, тут чудесно…

— Вся беда Восточных штатов в том, что у них там нет энергии и простора для роста. Посмотрели бы вы настоящую дакотскую жатву. Скажите, как вы оставили занятия в это время года?

— А что?..

— Мне известны все университетские правила. Я посещал коммерческий колледж в Гранд-Форксе. Как вам удалось уехать?

— Взял кратковременный отпуск.

— Леора говорит, что вы с нею думаете пожениться.

— Мы…

— У вас что-нибудь отложено, кроме денег на окончание курса?

— Нет.

— Так я и думал. Как вы рассчитываете содержать жену?

— Рассчитываю получить со временем практику.

—

Со временем! Что же проку в разговоре о женитьбе, когда вы еще не в состоянии содержать жену?

— Именно, — перебила возлюбленная Берта, мисс Ада Квист, — в точности то же сказала и я Ори. — Она, казалось, говорила больше своим заостренным носом, чем бантиком губ. — Если мы с Бертом можем ждать, могут, полагаю, и другие.

Миссис Тозер захныкала:

— Не будь слишком резок с мистером Эроусмитом, Берти. Он, я уверена, хочет сделать все по-хорошему.

— Ни с кем я не резок. Я только разумен. Если бы вы с отцом думали о деле, а не хлопали ушами, я бы не впутывался. Я не люблю соваться в чужие дела и не допускаю, чтобы кто-нибудь совался в мои. Живи и давай жить другим да смотри за собственными делами — вот мой девиз, и я так и заявил на днях Алеку Инглбледу, когда я сидел и брился, а он попробовал посмеяться насчет того, что мы держим много закладных; но, видит бог, я не позволю человеку, о котором ничего не знаю, увиваться вокруг моей сестры, не выяснив сперва его возможностей.

Леора проворковала:

— Берти, котик, у тебя опять галстук заехал на воротничок.

— А ты, Ори, — взвизгнул Берт, — если бы не я, ты еще два года назад выскочила бы замуж за Сэма Петчека!

Далее Берт показал на ряде конкретных примеров, как она легкомысленна, а что касается профессии медицинской сестры… Сестры!..

Леора сказала, что Берта не переделаешь, и попробовала объяснить Мартину дело с Сэмом Петчеком (оно так и осталось не вполне ясным).

Ада Квист сказала, что Леоре ничего не стоит разбить сердце своих любезных родителей и погубить карьеру Берта.

Мартин сказал:

— Послушайте, я… — Но ему не дали кончить.

Мистер и миссис Тозер сказали, что все должны успокоиться и что Берт, конечно, вовсе не имел в виду… Но все-таки надо быть разумным: как мистер Эроусмит рассчитывает содержать жену?

Совещание продлилось до половины десятого, — час, когда, по замечанию мистера Тозера, всем пора идти спать, — и, если не считать пятиминутной дискуссии о том, остаться ли мисс Аде Квист ужинать, и прений о качестве солонины последнего засола, все это время не снимался с обсуждения вопрос, можно ли считать Мартина и Леору помолвленными. Все заинтересованные лица, в число каковых Мартин и Леора, по-видимому, не входили, пришли к заключению, что нельзя. Берт проводил Мартина наверх. Он проследил, чтобы влюбленным не представилось случая поцеловаться перед сном; и пока мистер Тозер не отозвал его, крикнув в семь минут одиннадцатого из передней: «Ты что, Берт, хочешь проторчать там всю ночь? Не наговорился?» — он любезно сидел на кровати Мартина, насмешливо поглядывая на его убогий багаж и выспрашивая подробности о его родне, вероисповедании, политических взглядах и о том, как он смотрит на ужасы картежной игры и танцев.

За завтраком все выразили надежду, что Мартин останется у них еще на денек, — в доме места хватит.

Берт решил, что в десять часов утра Мартин пойдет в город, и ему покажут банк, маслобойню и элеватор.

Но в десять часов Мартин и Леора сидели в поезде, который нес их на Восток. Они сошли в главном городе округа, Леополисе {100} , — большом центре, с четырехтысячным населением и с одним трехэтажным домом. В тот же день, в час пополудни, они обвенчались у лютеранского пастора-немца. Кабинет пастора представлял собой голую комнату, посреди которой одиноко высилась большая ржавая дровяная печь, и свидетели, пасторша

и какой-то старый немец, приглашенный в то утро расчистить в саду дорожки, сидели на ящике для дров и клевали носом. Только усевшись в обратный поезд на Уитсильванию в два часа дня, Мартин и Леора отбросили мрачные опасения, которые преследовали их с утра. В вонючем вагоне, прижатые друг к другу давкой, схватившись за руки, невинно свободные от той отчужденности, которую иногда создает между новобрачными пышность венчания, они вздыхали: «Что же нам теперь делать, что нам делать?»

На уитсильванской станции их встретила в боевой готовности вся семья.

Берт сразу же заподозрил побег. Он обзвонил по междугородному телефону пять-шесть ближайших городов и добрался до секретаря округа через пять минут после выдачи лицензии на брак. Берта ничуть не умиротворило замечание секретаря, что Мартин и Леора совершеннолетние, а посему он, секретарь, ничем помочь не может и ему в высшей степени наплевать, кто с ним говорит, — в своей конторе он распоряжается сам.

На станцию Берт прибыл с твердым решением сделать из Мартина такое же совершенство, как Берт Тозер, и сделать безотлагательно.

Страшен был этот вечер в доме Тозеров!

Мистер Тозер сказал и долго доказывал, что Мартин взял на себя теперь большую ответственность.

Миссис Тозер заплакала и сказала, что она надеется, Ори не была вынуждена торопиться свадьбой по особым причинам…

Берт сказал, что, если бы дело обстояло так, он убил бы Мартина…

Ада Квист сказала, что Ори видит теперь сама, к чему приводит самонадеянность и разговоры об отъезде в ее любезный Зенит…

Мистер Тозер сказал, что во всем этом есть одна хорошая сторона: Ори теперь сама видит, что они не могут отпустить ее опять на курсы сестер, чтоб она там попала в новую передрягу…

Мартин время от времени вставлял замечания в том смысле, что он-де хороший молодой человек, замечательный бактериолог и способен нести заботу о своей жене. Но никто, кроме Леоры, его не слушал.

Далее Берт объявил (причем отец его прокудахтал: «Не будь, однако, слишком резок с мальчиком»), что если Мартин воображает, будто он получит от Тозеров хотя бы цент за то, что сунул свой нос туда, куда его не просили, то пусть он только заикнется об этом ему, Берту, пусть только заикнется!

А Леора наблюдала за ними, поворачивая головку то к одному, то к другому. Раз она подошла к Мартину и тихонько пожала ему руку. В самую бурю, когда Мартина разобрало не на шутку, она достала из потайного кармана коробку дрянных папирос и закурила. Никто из Тозеров до сих пор не подозревал, что Леора курит. Что бы ни думали они насчет ее распущенности, насчет измены Единому братству, насчет ее сумасбродства, все же они не допускали мысли, что Леора способна на такую непристойность, как курение. Они набросились на нее, и Мартин свирепо перевел дух.

Под эти громовые раскаты мистер Тозер каким-то образом принял решение. Иногда он умел отобрать руль у Берта, которого считал деловым, но излишне самоуверенным человеком, неспособным к тому же оценить «полную стоимость доллара» (мистер Тозер исчислял ее в сто девяносто центов, а прогрессивный Берт — едва в сто пятьдесят). Мистер Тозер мягко распорядился:

— Пора кончать грызню. Не доказано, что Мартин непременно окажется плохою партией для Ори. «Поживем — увидим». Мартин тотчас же вернется в университет, и будет пай-мальчиком, и кончит как можно скорее, и начнет зарабатывать деньги. Ори останется дома и будет умницей… и, конечно, никогда больше не будет вести себя, как распутная женщина, и не станет курить папиросы. За это время у нее с Мартином не будет… гм… никаких сношений. (Миссис Тозер смутилась, а жадно внимавшая Ада Квист попробовала покраснеть.) Они могут писать друг другу раз в неделю, но и только. Они ни в коем случае… гм… не будут вести себя так, как будто они женаты, покуда не получат на то разрешения.