БЧ. Том 4
Шрифт:
Бестия задыхается в возмущении.
— Еще слово, старик, — рычит. — И я тебя взасос поцелую! Твое сердечко выдержит столько волнений? А?
— Ох, стар я для любовных подвигов, — слепец, на всякий случай, отодвигается от девушки.
— Говори! — Бестия угрожающе наклоняет лицо. — Что ощутил в нем?
— Не могу сказать точно, — спешно отвечает Кот, зажатый в угол. — Необычные потоки, странную энергию, замкнутую в непроницаемую оболочку. Не знаю, что это, уж прости.
Грозно сверкнув глазами, Бестия отстает от товарища. Девушка замыкается в себе, оттягивает с запястья перчатку и раз за разом
Незрячий Кот наблюдает за ней своим восприятием. Фиксирует неровный пульс, суженные зрачки, зуд в животе. Спецназовец отмечает, с какой высокой амплитудой вздымается ее грудь под экипировкой, отражая метания беспокойных мыслей.
Грохот кузова на очередном ухабе заглушает тихие слова слепца.
— Ммм, правда, не знаю, но подозреваю — нечто нечеловеческое.
Крутыми дугами трассирующие снаряды наконец разрывают это мглистое небо. Взрываются земляными облаками брустверы. Кипят залитые огнем доты. Трупов, правда, не видно. Как и говорила Ясна, афганцы попрятались в пещерах. Командный пункт базы, казармы, госпиталь — всё под землей.
Я опускаю бинокль. Солнце заходит, грязь в низинах уже примерзла. Вечереет. Скоро на штурм.
— Жора, на базу.
— Ес, Перун, — водитель хватается за баранку и лихо выруливает по грунтовке вниз по склону.
С момента встречи с «зорями» прошло еще полтора дня, но я дотерпел, хоть по дороге и нещадно устранял всех враждебных басмачей. Пленных не брали — не в чем их везти. И все равно по уровню жестокости мы в этой войне отстающие. Нашим солдатам афганцы рисуют кинжалами «красные тюльпаны». Ясна как-то показала мне фото. Мерзкое зрелище. Далеко не каждый демон подобное вытворит.
Кишлаки с мирными жителями дружинники, конечно, не трогали. Только сносили огневые точки, да гасили ошалевших партизан. Вчера до вечера добрались до подножия Торинка. Базу разместили в заброшенной крепости Алмак. Туда через полтора часа и подлетела авиация.
— Как видимость? — перекрикиваю я свист лопастей над головой.
Две вертушки поднимаются, и уносят меня вместе с «зорями» ближе к вершине Торинка.
Надев прибор ночного видения, Ясна всматривается в черноту внизу. Афганские ночи осенью темны. Черный снег. Черные камни. Черное небо. Но не для Мурки, конечно. И не для Слепого кота — спецназовец остался в очках Григория Лепса.
— Норм, — решает командир группы «Смерч».
— Аднака, фсё стала цвета Али, — майор Крокодил вертит объективами на глазах. — Зелена.
Ну да, в ПНВ изображения подаются в оттенках зеленого.
Я же верчу в руках фотографию, что передал патрулям пастушок. А пастушку передал хан Дахтажан Фазн, командир базы Джавру. На снимке сам хан — в желтом тюрбане, с кинжалом в руке, а рядом адъютант держит за голову опрокинутого Дмитрия Долгоногого. Того самого блондина, которому я милостиво сломал бедро в дуэли в Кремле. Афганцы с графом не в пример строже обошлись. У Дмитрия нет ушей и нос, в глазах боль. Поверх снимка написано по-русски с ошибками:
«Одна русский уже на колени, скаро рядом стать второй».
— Словно Али писал, — хмыкает Бестия, заглядывая мне через плечо. — Знаешь его?
Складываю фото и убираю
— Так, раз морду набил за оскорбление моей женщины.
— Женщины? Понятно, — нахмурившись, Бестия отворачивается к окну.
Нашу бригаду коммандос из восьми человек высаживают на вершине в трех километрах от базы. Точнее над входами в подземные убежища. Вертушки поднимаются, и тихо улетаю во тьму. Низко-низко прижимаясь, чуть ли не скребясь железными брюхами о торчащие камни. Мы скрытно продвигаемся дальше в гору. Али в нетерпении машет хвостом, облизывается. Скоро запахнет жареным.
Веду группу я, как самый зрячий. У самого обрыва вытягиваю руку, останавливая Ясну.
— Канаты, — отдаю приказ, встав над пропастью.
Пока группа разматывает веревки для спуска, сам формирую крылья летучей обезьяны и пикирую прямо в траншею. Лечу над вырытым лабиринтом, пока не замечаю стальной колпак огневой точки. Дежурный за пулеметом правит ножом бороду. Нашел место побриться. И, конечно, доспех снял по такому случаю.
Подлетаю сверху и аккуратно пинаю в затылок. Один удар — готов покойник.
— Ясна, доложи обстановку, прием.
— Спустились, Кот и Али снимают часовых, остальные жду….
Разносится рык выстрелов за колючей проволокой.
— …Поправка, все теперь при делах.
— Сейчас буду. Конец связи.
Крылья с хлопками уносят меня на громоподобные звуки. Мигают в ночи палящие стволы автоматов. Толпы моджахедов рвутся из подземных нор, а их встречаю всего лишь семерка «зорь». От правой руки Бестии вьется зигзаг синей молнии, из ладони левой выплескивает кислотная зеленая волна. От взгляда девушки басмачи вспыхивают как свечи. От топота ее армейских буц — придавливаются гранитными плитами. Нехило ее усики живы раскачали. Всё многообразие стилей в одной женщине.
Слепой Кот ступает к врагам мягко как ниндзя. Он не атакует, лишь отражает — их же техниками. Вражьи пулеметные очереди вдруг изменяют векторы и бьют точнехонько в тюрбаны афганцев.
Али без хитростей рубит вражьи доспехи. Покрытые защитными полями когти рассекают Воинов, как сливочное масло. Иногда крокодил и головы откусывает, но тут же выплевывает. Хоть не каннибал, одним легче.
Ясна испускает в воздух сноп сияющих сфер — как мыльные пузыри они теряются среди моджахедов. Быстрое разрежение внутри огненных оболочек — и фактически вакуум разрывает легкие всех поблизости. Прочность доспеха уже не важна. Если нет регенерации — ты труп. А у моджахедов ее, конечно, нет.
Присоединяюсь к буче. Свистит паутинка, мерцают энергоруки, шипит кислота, ну и кулачками работаю. Хрустят под костяшками разбитые черепа, трещат сломанные шеи.
— Шайтан! — испуганно кричит очередной Абдула мне в черную маску.
— Не угадал. Я — шайтаник! — с одного удара вбиваю ему носовой хрящ в череп. — Тьфу ты. Демоник!
По команде Гифера оживают шарики полисплава, раскиданные по карманам разгрузочного жилета. Металл шустро вытекает наружу. Секунда — и я уже облечен в серебристую броню, а мой железный сапог сплющивает черепную коробку очередного фрага. Афганцы точно этого не ждали и дрогнули.