Байкальский экспресс
Шрифт:
– Зависит от обстоятельств, - ответил я глубокомысленно.
– Осмотрюсь и подумаю. Если вам не будет грозить прямая опасность - пойду искать утерянный товар.
Старик хмыкнул.
– А что мне остается делать?
– в раздражении спросил я.
– Если товар не найдется - майор Мущепако посадит. Да и кроме майора найдутся желающие поквитаться. Они же на этом не успокоются...
– Найдутся, - согласился Селивёрстыч.
– Вон они, псы, с автоматами. Гранатку бы сейчас... Собственный двор не пожалел бы.
Тут мы ещё помолчали. Потом я присел возле известного
– Не пройдет у тебя этот номер, - сказал старик, поглядывая на меня искоса.
– С первого раза не вышибешь, а после третьего пинка уже можно будет не высовываться. Пуля обеспечена.
Я промолчал. Что толку возражать?
– Есть ещё этот... вариант. Место, которое можно проломить с первого раза, - продолжил он после небольшой паузы.
Я поднял голову.
– Где?
– Вот за этой стенкой у меня кладовочка. Инвентарь лежит. Там дверь хлипкая и замочек висит так себе, для отвода глаз. Верхнюю доску в стенке можно прямо отсюда из пазов втихую вынуть, она коротковата. И гвоздями я её не прибивал. Ты, пожалуй, пролезешь.
– Ага. Прекрасно. Вот сейчас и проверим, - сказал я, встал и, крадучись, подошёл к стенке.
* * *
Хозяин знал, что говорил.
Осторожно и бесшумно мы сняли верхнюю доску и сунули её под сено. В образовавшуюся щель я смог бы пролезть даже после двух обедов и ужина впридачу. Вытащив из угла объёмистую сумку, которую следовало носить через плечо, я стал набивать её сеном.
– Зачем?
– спросил Селивёрстыч, слегка приоткрыв рот.
– Для солидности, - отвечал я.
– Чего я, как дурак, с пустой побегу?
Путевой обходчик смотрел на меня так, что было ясно: выражение "как дурак" вполне могло бы обойтись без слова "как"...
– Ничего, - заметил я, как бы ведя с ним безмолвную дискуссию. Полная сумка привлечёт больше внимания.
– Но зачем ей привлекать?
– опять спросил он, в изумлении моргнув два раза.
В ответ я лишь предостерегающе поднял палец и погрозил им, продолжая расталкивать сено по углам.
Больше Селивёрстыч ни о чём меня не спрашивал. Когда я перекинул сумку в кладовую через дыру в стене, он сказал, не отрываясь от щели, через которую наблюдал обстановку:
– Гуляет он, голубчик, по двору. Застоялся. Выжди, когда отойдёт подальше и спиной повернётся. Ну, спаси Бог.
Я подтянулся на руках, протиснулся в щель и осторожно ступил на пол узкого помещения, забитого лопатами, вилами, вёдрами и прочим скарбом. Дверь его и в самом деле была тонковата. Хранившиеся за нею ценности не требовали мощной охраны. Впрочем, как и хранившееся за стенкой сено, но вот поди ж ты...
Не в меру коренастый охранник прохаживался по двору. Ноги у него коротковаты, отметил я. На сарай он не обращал никакого внимания; видно, порядком надоело ему за день это сооружение. Гуляй, милый, гуляй, подбадривал я, приникнув воспалённым глазом к округлой дырке, из которой ещё во времена, может быть, Лаврентия Берия выпал сучок и затерялся где-то.
Охранник продолжал гулять. Он прошёл вправо до конца двора, удаляясь от меня, поглядел, что
Дверь оказалась слишком хлипкой. Замок тоже. В результате оба мы - и дверь, и я - рухнули на галерею. Это было - хуже некуда, и не миновать бы мне пули в живот или в другой какой орган, если бы охранник не был так сильно запрограммирован: он со всем вниманием стерёг дверь сеновала, а человек вылетел с грохотом совсем из другой двери...
Опомнился он, когда я вскочил на ноги и прыжками понёсся по галерее к лестнице. Автоматная очередь раздалась, когда я уже скакал по ступеням вниз; и в тот же миг распахнулась дверь дома; на крыльцо выскочил рябой.
Этот просёк ситуацию мгновенно.
– Карау-уль!
– закричал он голосом, которым когда-то лихие командиры эскадронов кричали: "На ко-онь!... ", и маханул с крыльца.
Исход побега решали не секунды, а доли секунд. Рябой не мог бежать за мной по прямой траектории, потому что рисковал попасть под пули обалдевшего от усердия охранника, и помчался вдоль дома, отсекая путь к железной дороге. Но я свернул налево, за дворовые постройки.
Стартовая скорость у меня всегда была хороша, я мгновенно заработал конечностям и помчался по тропе вдоль огорода, уходящего вглубь пади. Когда рябой выскочил на тропу, между нами было расстояние метров тридцать. Он дал очередь, не снижая скорости, но, конечно, не попал.
– Не уйдёшь, падла!
– закричал он, но далее бежал молча, потому что тропа была извилиста и бугриста, а скорость моя внушала ему, скорее всего, опасения, а не надежды. Я мчался, придерживая рукой сумку и не замечая веток, хлеставших по лицу. Слева громыхал Шарыжалгай, справа тянулись кусты и за ними начинался подъём в гору.
Пробежав метров триста и слегка запыхавшись, я решил, что пора начинать задуманный спектакль. Не бежать же с сумкой до истоков Шарыжалгая...
На ходу я скинул её в траву и немедленно наддал, перепрыгивая через валуны. Пробежав метров пятьдесят, оглянулся. Рябой стоял у сумки и растерянно глядел мне вслед. Вот так, дорогой. Нестандартная ситуация. Думай...
Следующие сто метров я пробежал уже лёгкой рысью, потом свернул в кусты и, продравшись сквозь них, полез в гору. Удаляться от усадьбы путевого обходчика пока не входило в мои планы.
Поднявшись выше, так, что стало видно дом, сарай, из которого я только что бежал, и огород, мимо которого улепётывал от рябого, я осторожно двинулся назад вдоль склона, наблюдая за подходом к дому. И вскоре увидел рябого... Он шёл вдоль огорода, неся на плече сумку и на животе автомат. Смирясь с моим побегом, он удовлетворился добычей. Это было вполне объяснимо: не зря же я, рискуя жизнью, бежал вместе с нею...