Бастионы Дита
Шрифт:
Расшифровать подобную криптограмму, на мой взгляд, было дьявольски трудно, однако Хавр этих трудностей не убоялся. Водя пальцем по линиям, он медленно, с запинками, стал читать:
— Если свершившееся Сокрушение… имеет вид… имеет вид ровного места, на котором… на котором… э-э-э… на котором не растут деревья, нет крупных камней и… человеческих построек, оно называется… называется… оно называется Пустошью. Так… так… Пустошь бывает покрыта разнообразными травами… реже — песком или щебнем… Опасна хищным зверьем, грызунами и… и… и неведомыми болезнями. Привнесенные Пустошью перевертни добры… нет,
— Дай сюда, — Ирлеф, неслышно подойдя сзади, выдернула листки из рук Хавра. — Видно, плохо я тебя учила когда-то. Дети и те лучше читают.
Если бы в этот момент я не смотрел прямо в рот Хавра, то наверняка и не заметил бы краткую судорогу ярости, перекосившую его лицо. Но нервами он овладел даже быстрее, чем мимикой.
— Люди, знавшие тебя в юности, поговаривали, что грамотой ты занялась потому, что была дурна собой и неспособна к ремеслам. — Ласково, словно обращаясь к непутевому, но любимому дитяти, сказал он.
— Я и сейчас такая, — беззаботно ответила Ирлеф и принялась читать с середины второго листа. — Бывают Пустоши, лишенные всякой жизни, вымерзшие или раскаленные до такой степени, что их дыхание испепеляет все живое на десятки шагов вокруг. Куда реже случаются Сокрушения, называемые Древостоем или же Лесом. Однако разнообразием своим Леса не уступают Пустошам. От типа произрастающих деревьев зависит степень насыщенности Леса хищниками, ядовитыми гадами и перевертнями, зачастую не имеющими человеческого образа. Самый густой Лес не всегда самый опасный. В них редко встречаются крупные хищники, а перевертни примитивны и плохо вооружены. Куда опаснее Драконий Лес, в мгновение ока засевающий все вокруг массой мельчайших ядовитых семян, от которых мрут как животные, так и люди.
— В Приокаемье такими Лесами заросли все плодородные земли, — прервал ее Хавр. — Мое детство прошло на опушке одного из них. Сестру взяли к себе перевертни, и она, возвращаясь домой, кормила нас плодами Драконьего дерева. Недозрелые, они не опасны.
— Водная или болотная пучина называется Хлябью, — продолжала Ирлеф, мельком глянув на него. — Болота опасны кровососущими насекомыми, распространяющими опасные болезни, и плотоядными рептилиями. Болотная Хлябь, чьи миазмы вызывают не смертельный, но мучительный кожный недуг, называется Зудень. Из всех Водных Хлябей наиболее вредна та, которая содержит кипящую жижу, действием мало отличную от травила. Перевертни, как правило, Хлябей чураются.
— Как оказывается, не всегда, — заявил Хавр. — Именно Хлябь, хоть и закованная в лед, принесла долгожданного мужа Блюстителю Заветов.
— Древние каменные руины принято именовать Городищем, и всякие признаки жизни в них отсутствуют. Даже мхи и лишайники появляются в Городищах много месяцев спустя после Сокрушения. Из всех проявлений Изнанки это единственное не подлежит безусловному и немедленному уничтожению.
— Кстати, сейчас мы как раз и находимся в одном из таких Городищ, — вновь вмешался Хавр. — В свое время я облазил его вдоль и поперек. С виду это сооружение не отличается от тех, которые строим мы. Но только с виду. Оно сделано не людьми
— Если ты будешь прерывать меня на каждом слове, я не закончу и к ужину… Наиболее опасное из известных нам Сокрушений называется Одурником. Причина тому — испускаемый его почвой обильный пар, вызывающий у людей одуряющий сон и бредовые видения. Этим спешат воспользоваться населяющие Одурник существа странного вида и непонятной природы, называемые Могильщиками. После того, как дурманящий пар рассеется, на месте Сокрушения остается лишь бурый, дурно пахнущий прах. Куда исчезают Могильщики и их жертвы, остается загадкой. К счастью, в пределах города такое Сокрушение случается крайне редко.
— Ну, скажем, в Заоколье бывают Сокрушения и похлеще Одурника, — опять влез Хавр. — А что касается Могильщиков, то толком их никто не видел. Люди, нарвавшиеся на Одурник и уцелевшие после этого, несут всякую околесицу.
Ирлеф продолжала монотонно читать, но я слушал довольно рассеянно. О каких бы Сокрушениях ни шла речь в этих записках, нечто похожее я уже встречал когда-то: и дикие пустоши, порождающие орды свирепых кочевников с таким же постоянством, с каким тропические болота порождают малярию, и кишащие хищными тварями леса, и бездонные хляби.
— Следует также упомянуть о существах, порождаемых Изнанкой вне связи с Сокрушениями… — Ирлеф умолкла. — А почему дальше ничего нет?
Действительно, примерно две трети текста на последнем листе были тщательно соскоблены.
— Откуда мне знать? — пожал плечами Хавр. — Не я это сочинил и не мне это уничтожать.
— Интересно, что имеется в виду под порождениями Изнанки, не связанными с Сокрушениями? — Ирлеф задумалась.
— Скорее всего перевертни, свободно странствующие между обоими мирами.
— Разве есть такие? Никогда не слыхала. Что же они из себя могут представлять?
— Вот уж не знаю.
— Хочешь сказать, ты никогда с ними не встречался?
— С кем я только ни встречался в Заоколье. Но не будешь же расспрашивать каждого урода, как он здесь очутился — при Сокрушении или помимо него. Тут совсем про другое приходится думать — убегать тебе или драться… Ну хватит об этом. Времени мало, а дел много.
— Я и замечаю, что ты слишком занятым стал, — Ирлеф вернула ему листки и встала, видимо, собираясь уходить. — Даже на Сходке сегодня не был.
— Я предупреждал, что не появлюсь до обеда, — буркнул Хавр.
— А тебе не мешало бы поприсутствовать. — Ирлеф уже стояла в дверном проеме, слишком высоком и узком для человека. — План похода в Заоколье наконец-то утвержден.
— Я и не сомневался в этом, — Хавр изобразил полнейшее равнодушие. — Могла бы что-нибудь поинтереснее сообщить.
— Могу и поинтереснее. Признано опасным и неразумным посылать в Заоколье двух людей, рожденных за пределами Дита, тем более что один из них может оказаться скрытым перевертнем. С вами пойдет третий, в преданности которого Сходка не сомневается.