Бастард

Я писал эту книгу с удовольствием, почти с таким же, с каким в юности сам зачитывался рыцарскими романами. XV век. Время, когда государство еще не представляло собой безликую машину, а персонифицировалось выдающимися людьми, титанами Ренессанса. Эпоха, в которой еще не умерли такие понятия, как рыцарство, честь, долг и любовь, — не может не восхищать, несмотря на то что порой она была жестокой и в ней случались предательство и подлость. Но… она не более жестокая,

не более подлая, чем наше время. Всегда и во все времена тяжело было жить человеку, попавшему в жернова истории.

Толчком для моего обращения к этой теме и этой эпохе стал роман Дмитрия Старицкого «Фебус. Принц Вианы», открывший для меня волшебную страну Гасконь. И мне захотелось поделиться с вами, мои читатели, своим восхищением людьми, ее населявшими. Зуд в пальцах отличает писателя от всех остальных людей. Я сел за клавиатуру и… сам не заметил, как написал весь роман.

По традиции я хочу выразить свою признательность писателям Игорю Негатину и Дмитрию Старицкому за то, что они открыли для меня свои творческие лаборатории, откуда я щедро черпал опыт старших товарищей по цеху.

Глубокую благодарность я приношу кандидату исторических наук Юрию Дмитриевичу Борисову за его неоценимые исторические консультации.

А также редакторам этой книги за то, что они так старательно возились с моим несовершенным текстом. В книге, которую вы только что сняли с магазинной полки, есть и их труд.

— Что хотела? — Звонок жены, как всегда, оказался не вовремя.

— Нам надо поговорить.

Женушка в своем амплуа. Невообразимо печальный голос, сдобренный почти наполовину страданием. Денег просить будет, как пить дать…

Ах да… она уже пять лет как бывшая женушка, но каким-то удивительным образом я не могу думать о ней как о бывшей, она всегда настоящая; так сказать, крест, который я несу и буду нести. Я удивительно легко схожусь и расхожусь с женщинами, но Людка осталась у меня в сердце вечной занозой. Без каких-либо шансов от нее избавиться.

— Я за рулем… — Зараза!.. Крутанул руль и едва ушел от «крузака», вздумавшего устроить обгон через две сплошных. — Давай завтра… или послезавтра.

— Тебе все равно… Ты наплевательски относишься ко мне, тебе наплевать на дочь, тебе наплевать на всех кроме тебя… — У жены прорезались визгливые нотки в голосе…

М-да, так и не поменяла она свой репертуар, а пора бы, сейчас эти истерики ничего, кроме дикой злости, не вызывают.

— Я-за-рулем… твою мать!.. — прорычал я и бросил телефон на сиденье.

Да что за день сегодня такой… Сначала в федерации все мозги высушили, теперь Людка… Да задрали, уроды!

Принял вправо и остановился на обочине. Нашарил в бардачке пачку «Житана», щелкнул зажигалкой…

Опять заверещал телефон. Мельком глянул… Ага,

опять Плеханов…

— Да, Михаил Иванович…

— Сань, ты подумал?

— Да, Иваныч.

— Так что, едешь?

— Нет.

— Вот объясни мне на русском языке, почему? У тебя что, бабло мешками валяется?! — Мой собеседник — председатель федерации спортивного фехтования — последние слова проорал в нешуточной ярости.

— Нет, не валяется… — Я постарался голос не повышать, все равно бесполезно: Иваныч всегда слышит только себя и возражений не принимает никогда. — Я тебе сегодня все уже сказал, — произнес спокойно и раздельно.

— А ты повтори… Потому что я отказываюсь понимать этот бред.

— Я доведу Жихарева до чемпионата и возьму с ним золото; если я сейчас уйду, парень не подготовится и медаль уйдет венграм.

— Да начхать мне на медаль, мне сейчас из министерства звонили, а им начхать на меня, а мне начхать на твой идиотизм. Арабы сидят у меня в приемной. Ты сейчас приедешь и подпишешь контракт; если ты его не подпишешь, я снимаю тебя со сборной… Ты меня понял? Ты будешь тренировать этих гребаных арабов и если надо, то и по деснам станешь лупиться со всеми их шейхами…

— А не пойдешь ли ты, Иваныч… к шейхам. — Отрубил телефон и опять закинул его на сиденье. — Гребаные уроды! — со злостью выкрикнул в лобовуху и двинул по рулю.

Зачем мне такое счастье… Манал я этих арабов вместе с их Катарами. Бабки, конечно, совершенно неприличные получаются: вот втемяшилось в голову сыну короля сделать свою команду чемпионами мира — и хоть кол на голове теши. Ладно… Кажется, все верно делаю: еще побыкую чуток и, глядишь, в контракте лишний нолик прибавится.

Опять запиликал телефон. Да что же это такое…

— Я уже все сказал! — заорал в трубку.

— Александр Вячеславович, вам необходимо срочно прибыть в министерство, на пятнадцать ноль-ноль у вас встреча с министром; вы меня слышите? — сообщил мне совершенно спокойный женский голос.

А вот это уже серьезно. Если Иваныча я могу послать, то министра… м-да… кажется, с лишним ноликом не сложится…

— Я буду.

— Пожалуйста, не опаздывайте…

— Не буду… — Рванул с места — и одновременно с истошным воем гудков увидел несущуюся на меня морду громадного грузовика…

…Темнота, расцвеченная сверкающими звездочками, вдруг резко исчезла, сменившись режущим светом, тупой болью, пронизывающей голову, и чьими-то мягкими, нежными и сухими губами у меня на щеке…

— Да что за… — Открыл глаза и увидел пофыркивающую лошадиную морду.

Лошадь?

Конь?

Кобыла?

Нет… Жеребец.

Что за нафиг?

Где это я?

Коняка, увидев, что я пришел в себя, радостно фыркнула и опять полезла слюнявить лицо.