Басилевс
Шрифт:
– И щедрым, – подхватил с иронией Тарулас. – Уж чего-чего, а вина он не жалел.
– Да, – простодушно согласился Пилумн. – Отменное было винцо. Хорошо выдержанное и крепкое, как… – только теперь он заметил осуждающий взгляд друга и, смешавшись, умолк.
– Вот-вот. Именно – крепкое, – вздохнув, пробормотал Тарулас и отвернулся.
Пилумн заворочался от избытка переполнивших его голову мыслей и зло выругался, глядя на цепь, сковавшую их друг с другом: к сожалению, киликийцы чересчур осторожны и предусмотрительны…
Савмак неожиданно почувствовал, как его глаза увлажнились. Раб… Сильно,
– Эй, ты, дубина! Уснул? – плеть келевста ожгла голые плечи Пилумна. – Я к тебе обращаюсь. Поднимайтесь, лежебоки, – он пнул Таруласа. – Принесете котел со жратвой.
Зарычав от ярости, как медведь, Пилумн вскочил на ноги, схватил келевста, поднял над головой и швырнул на землю. Ошеломленные охранники на некоторое время оцепенели, наблюдая за своим начальником, который, извергая проклятья, ползал на карачках.
Note 228
Фагимасад – скифский бог, тождественный греческому богу морей и океанов Посейдону.
– Чего стоите, олухи! – наконец вызверился на них келевст. – Убейте этого подлого раба, искрошите его в мелкие кусочки!
Охранники торопливо достали мечи и стали окружать разъяренного Пилумна. Тарулас тоже поднялся и, с мрачной решимостью отдать жизнь не даром, стал спиной к спине друга.
– Нет, постойте, я сам! – келевст в конце концов протер залепленные песком глаза и присоединился к охранникам.
Выхватив меч, взбешенный пират ринулся на взбунтовавшихся рабов, как бодливый бык на красную тряпку. Не сговариваясь, Пилумн и Тарулас вдруг расступились, насколько позволяла ножная цепь, и потерявший от неожиданности способность что-либо соображать келевст оказался в молотилке, откуда вылетел, словно камень из пращи, изрядно помятый и без оружия.
– Убейте..! – возопил незадачливый воитель, в очередной раз пропахав носом горячий песок.
Но пираты на этот раз не оказали должной прыти – мрачная и устрашающая фигура Таруласа с мечом в руках и огромные кулачищи Пилумна, не позволяли надеяться на быструю и легкую победу в предстоящей схватке. Тем более, что и среди остальных рабов поднялось волнение и недовольный ропот.
– Отставить, – негромкий, но властный голос заставил облегченно вздохнуть колеблющихся охранников, и они тут же опустили оружие.
В круг, образованный пиратами, вошел иронично улыбающийся Селевк, командир флагманского судна «Алкион», предводитель киликийцев.
– Мне бы не хотелось выбросить ваши тела в морскую пучину, – все так же улыбаясь и с восхищением глядя на мощную фигуру Пилумна, сказал миролюбиво Селевк. – Вы не будете наказаны, даю слово. В случившемся виноват келевст, я все видел. Поделом ему. Меч, – он подошел почти вплотную к Таруласу и протянул руку.
Какой-то миг поколебавшись, фракиец со вздохом сожаления отдал оружие: опытным взглядом старого воина он заметил нескольких лучников, державших рабов на прицеле. Пилумн, понуро опустив голову, только прорычал, как затравленный зверь.
– А
– Селевк! – грубо расталкивая собратьев по разбойному промыслу, к предводителю подступил кряжистый пират с отсеченным левым ухом. – Кто дал тебе право распоряжаться моими людьми?! Эти рабы оскорбили моего келевста и должны понести наказание.
– Рабы – моя собственность, Гриф, – Селевк посуровел. – Мне они стоили немалых денег. И из-за твоего дурака-келевста я не намерен понапрасну терять свое добро. А распоряжаюсь твоими людьми я по праву старшинства. Надеюсь, ты не забыл, кто здесь предводитель? И что ты всего лишь один из подчиненных мне начальников суден, составляющих нашу флотилию?
– Ха-ха! Вы слышали? – кряжистый обернулся к остальным вожакам пиратов, с неодобрением внимавшим их спору. – Этот мальчишка возомнил себя вершителем наших судеб. Смешно!
– Ты не прав, Гриф, – примирительно сказал один из вожаков, убеленный сединами, но еще довольно крепкий старик с хищным орлиным взором. – Селевка мы сами выбрали предводителем, тайным голосованием. Молодость не достоинство, но и не порок. Селевк храбр, умен и удачлив. Благодаря ему наши трюмы полны добра, а мы до сих пор живы.
– Старый пес, ржавый якорь тебе под ребро! – едва не задохнулся от ярости Гриф. – Тебя прикормили, и ты теперь, как пес, с умилением воешь на луну. Но это твое личное дело. А я не желаю подчиняться этому сосунку! И требую справедливости! Рабы понесут наказание, это сказал я, Гриф! – он вырвал меч из ножен. – И пусть кто-либо попробует мне помешать!
– Ты сам выбрал свою судьбу, – с необычайным спокойствием сказал Селевк, обнажая кривой меч. – Пусть теперь нас рассудят мойры, – и он зловеще покривил губы в небрежной ухмылке.
Гриф напал молниеносно. Он был отменным бойцом, мастером абордажных атак, сильным, как бык, и храбрым до безумия. Но в этот день грубая физическая сила столкнулась в смертельном поединке с юношеской ловкостью и железной волей, подкрепленными незаурядным фехтовальным мастерством.
Невозмутимый Селевк с изяществом отражал наскоки Грифа, потерявшего от гнева голову. Правда, несколько рубящих ударов сверху, заставили его побледнеть от боли в кисти руки, но, закусив губу до крови, чтобы сдержать невольный крик, Селевк закружил вокруг противника в вихревом танце, пытаясь достать того снизу. Решив, что Селевк испуган и уклоняется от схватки, Гриф оскалил крупные волчьи зубы в злобной усмешке и обрушился на него с еще большим напором.
Тем временем окружившие их пираты начали волноваться, словно море при первых порывах штормового ветра. Здесь были сторонники и Грифа и Селевка. Кое-кто, припомнив старые распри, уже недвусмысленно поглаживал рукояти мечей, выискивая в толпе своих обидчиков, как настоящих, так и мнимых – зрелище смертельного поединка подогревало кровь и хмелило головы. Вожди киликийцев, более сдержанные и умудренные жестоким житейским опытом, мысленно молили и своих и чужых богов, чтобы поединок закончился как можно быстрее. Их уже не волновало, кто победит. Главным было предотвратить неминуемое побоище среди своих, что случалось нередко, особенно при разделе добычи.