Чтение онлайн

Но эта женщина, такая маленькая и хрупкая, высокомерная и холодная, казалась ему неприступной стеной — без единой бреши; может быть, оттого в нем и взыграло чувство противоречия? Может быть. Хотя — он в этом убедился уже через несколько часов — дело было не только в этом. Потому что до сих пор ему ни разу не снились женщины. Они, как правило, спали рядом. А эта?

Она могла, она умела быть домашней и уютной, но не для него. Для кого-то другого.

Но почему не я? Чем я хуже?

На него она смотрела свысока, хотя доставала ему макушкой ровно до подмышки.

— Я… —

он снова замялся, рассматривая руки женщины, лежавшие на руле. Несколько колец с какими-то камушками. Может быть, настоящими, а может, и нет; Кстин в этом не разбирался. Все его познания в области драгоценных камней сводились к тому, что алмаз может резать стекло, но ведь не будешь просить ее резать стекло? Он заметил главное — обручального не было, и это придало ему уверенности. Он хотел сказать: «Давайте встретимся сегодня вечером, и… » Он уже мысленно говорил начало этой фразы, но пока не знал, как ее закончить. В самом деле, как? «Сходим в кино?» «Посидим в кафе, а лучше — в ведомственной столовой, потому что денег у меня — в обрез, а талончики — есть»?

— Да? — она выжидающе смотрела на него, но он понял, что она ждет не его слов, а когда же он наконец уберется.

— Я хотел спросить, как проехать к Останкинской башне? — сконфуженно пробормотал Кстин.

Мальчик — «кажется, она назвала его Валерой?» — оживился, но женщина не дала ему произнести ни слова.

Она снисходительно улыбнулась.

— О, это просто! Вам надо развернуться и доехать до ближайшего перекрестка. Там стационарный пост ГИБДД, спросите у инспектора, он объяснит.

— Спасибо вам большое, — Кстин поймал себя на мысли, что он даже поклонился. Должно быть, это выглядело смешно.

— Это вам спасибо, — ответила женщина и отвернулась, давая понять, что разговор закончен. Она включила передачу, и машина тронулась.

Кстин озадаченно почесал в голове и побрел к мотоциклу. Рациональная часть его сознания твердила: «Ну что ты делаешь, идиот? Что ты бросаешься на первую встречную москвичку, как зверь? Что в ней особенного? Что?! Попробуй-ка объяснить? Чем она тебе так понравилась?»

Ответов не было. По крайней мере, рациональных ответов.

Он мог бы возразить, что у нее прекрасный носик и восхитительная прядь золотистых волос, заправленная за нежное, розовое ушко…

Он мог бы сказать, что всю жизнь мечтал о такой женщине и что однажды уже испытывал подобное чувство — в цирке, когда ему было семь или восемь лет. Отец повез его в Москву, в цирк, и к концу первого отделения Кстин понял, что безнадежно и навсегда влюбился в гимнастку с обручами.

У нее было гибкое послушное тело и колготки в крупную сетку; лицо, ярко накрашенное какими-то блестками, чтобы их было видно с задних рядов, и волосы, туго стянутые на затылке. Маленькому Кстину она казалась невыразимо прекрасной. Он понял, что любит ее. Точнее — хочет всегда ее защищать, неважно от кого и от чего, просто защищать, чтобы она чувствовала себя с ним уверенно и спокойно. Конечно, в столь нежном возрасте сексуальное влечение еще не знает способов своей естественной реализации…

И долго еще потом,

ворочаясь по ночам в своей кровати без сна, Кстин представлял, как она выходит на манеж, начинает номер, и вдруг… Узкое трико рвется, и она остается совсем обнаженной. Все смеются, свистят, хохочут, а она почему-то не уходит, наверное, потому, что ее не пускает шпрехшталмейстер, требует отработать номер до конца. Она, смущенная, приседает на корточки, скрывая свою наготу, и не может подняться.

И тогда из первого ряда встает ОН. На нем — черная атласная накидка (он видел такую у иллюзиониста); он снимает накидку, накрывает гимнастку и уводит ее за кулисы. Она шепчет слова благодарности, а он сохраняет мужественное молчание и крепко обнимает ее дрожащие плечи.

Детские фантазии… Просто фантазии. Да. Он и тогда это понимал, но… Они были такими настоящими… Не реальными, а именно настоящими. Хорошими фантазиями. Ну действительно, что может быть плохого в том, чтобы защитить женщину и ничего не потребовать взамен, потому что, защищая ее, ты и так уже получил все, что хотел?

С тех пор ему встречались разные женщины. Много и разные, но ни одна из них не была похожа на эту гимнастку; точнее, его чувства не были похожи на те, что он испытывал к виртуозной танцовщице с обручами.

Только сейчас это чувство его настигло — словно яркое и болезненное воспоминание из детства. И Кстин понял, что не в силах ему противиться.

Наверное, если бы у нее заглох двигатель, он толкал бы ее машину до самого дома и был бы этому рад. Но…

«Женщина должна входить в твою жизнь незаметно и естественно, как лысина. Вся эта романтика… любовь с первого взгляда и прочие глупости… Это пройдет вместе с юношескими прыщами. Вы должны заслужить друг у друга право быть вместе, иначе ни хрена не получится», — повторял отец. Батя всю жизнь проработал фрезеровщиком на заводе, но у Кстина никогда не было повода сомневаться в его житейской мудрости.

И тогда, в этот злополучный вторник, он не усомнился в правоте отцовских слов… Он просто о них забыл. На время. До воскресенья.

Кстин побрел к мотоциклу, ощущая запоздалый стыд. Если бы он появился перед ней голым, то не чувствовал бы себя так неловко, как сейчас, в этой дурацкой куртке… На этом дешевом мотоцикле…

Он мысленно рассыпался перед «ижачком» в извинениях.

«Забудь. Эта женщина никогда даже не посмотрит в твою сторону. В таких случаях обычно говорят: „Мы слишком разные“, и это еще самый мягкий вариант».

— Марина! — тихо повторил он, сел на мотоцикл и сунул руку в карман, чтобы достать ключи.

Пальцы нащупали тяжелый кусок металла. Он вытащил металлическую штуку из кармана. «Секретка»!

«О черт! Я забыл отдать ей секретку. Идиот!»

Кто-то рациональный, голосом, очень похожим на голос его отца, произнес: «Не городи ерунду! У нее должна быть запасная!»

Но это не было веской причиной. Даже если бы у Марины — это все, что он знал про нее, только имя, которое ему ужасно нравилось, — было сто запасных секреток, он все равно не усидел бы на месте.