Башня у моря
Шрифт:
– А вот и мой дом, – сказал наконец Эдвард, у которого загорелись глаза.
Я увидела старомодное сооружение, простое до строгости, но если кто любит архитектуру прошлых лет, то его бы такой дом, вероятно, вполне устроил своим видом. Лично мне нравится, чтобы было немного готики, но мои вкусы в архитектуре все же обычно шли в русле последней моды.
– Белые дома всегда очень элегантно выглядят, – пробормотала я; мне хотелось быть искренней, но я не могла не видеть, как элегантность теряется в сорняках на дорожке и щербатых каменных ступеньках.
Я вспомнила Вудхаммер, идеально сохранившийся и хорошо содержавшийся, и подумала, что два этих дома персонифицируют разницу между Англией и Ирландией:
– За домом, наверное, какой-нибудь хороший сад? – поинтересовалась я за неимением других тем.
– Нет, ирландцы не верят в сады, – с радостным видом ответил Эдвард. – Там есть газон, а во времена моего отца рос кустарник, но я его выкорчевал, чтобы выращивать овощи. Здесь, видишь ли, нужно использовать каждый квадратный дюйм орошаемой земли.
Удивительно, неужели я могла думать о нем как об англичанине? Ни один англичанин никогда не стал бы корчевать кустарник.
– Уверен, ты вскоре будешь чувствовать себя здесь как дома, – добавил он, но я ни разу в жизни еще не чувствовала себя такой чуждой всему, что видела вокруг, даже Англия задним умом стала казаться уютной и знакомой, как Америка.
Однако в девятнадцать лет легко приспосабливаешься к новому, и я была полна решимости считать Кашельмару приятным местом для посещений, хотя про себя и благодарила Бога, что мне не придется жить здесь двенадцать месяцев в году. Моим благим намерениям способствовали слуги, которые были искренне нам рады. Большинство из них почти не говорили по-английски, так что общение было практически невозможно, – я быстро оставила все попытки объяснить горничным смысл слов «пыльный» и «грязь», – но они улыбались с такой готовностью и казались исполнены доброжелательства, так что я прощала им все, кроме грелки, которая текла у меня в постели. Но даже Хейс, дворецкий, объяснил течь с таким пылким воображением, что очаровал меня, и я смирила нрав. У меня случались долгие разговоры с Хейсом и его женой, которая исполняла роль экономки, не только потому, что они были единственными людьми в доме, говорившими на приемлемом английском, – они еще утверждали, что в восторге от американского произношения. Проведя несколько месяцев среди англичан, которые были так добры, что не пеняли мне на дефекты речи, я с удовольствием выслушивала подобные комплименты.
В скором времени приехал из своего дома в Леттертурке племянник Эдварда – Джордж, напыщенный невысокий человечек, а потом появились еще три сквайра, мистер Планкетт из Аслеха, мистер Нокс из Клонбура и мистер Кортни из Линона. Их жены, облаченные в одежды, вышедшие из моды лет десять назад, так хотели познакомиться со мной, что я начала верить, будто мой приезд – самое знаменательное событие, случившееся здесь за много лет. Когда же мы наносили ответные визиты, я увидела еще больше Ирландии: от дома Джорджа в Леттертурке на поросших тростником берегах Лох-Маска до знаменитого постоялого двора в Линоне, который выходил на воды похожей на фьорд гавани Киллари.
– Мне не следует посетить бедняков? – спросила я Эдварда через две недели после нашего приезда.
Он был все это время занят – объезжал имение с его управляющим Макгоуаном, а мне наскучило читать, играть с собой в шахматы или совершать одинокие прогулки на небольшой золотой бережок на западной оконечности озера в ожидании прибытия Томаса из Англии.
Эдвард был доволен.
– Что ж, есть один или два дома, которые содержатся лучше, чем другие, и ты могла бы их посетить при желании, и, конечно, арендаторам определенно понравится, если ты нанесешь визит главным представителям кланов в долине.
– И кто же они?
– Шон Денис Джойс и… постой, я тебе, кажется, говорил о нем – молодой Максвелл Драммонд.
История
Мистер Драммонд жил с двумя ходившими в старых девах тетушками в аккуратном беленом домике, достаточно большом, – язык не поворачивался назвать его фермерским. За домом располагался картофельный огород, по двору с одной стороны расхаживали куры и поросята, а прямо у дверей лежала куча навоза. К моему удивлению, навоз не издавал запаха – его смешали с землей из болота, а в этой земле, как объяснял мне Эдвард, содержалось какое-то вещество, которое и уничтожало естественный запах. В доме особой чистоты я не заметила. До сих пор помню курицу – она сидела в висевшем на стене ведре. Впрочем, меня удивил безукоризненный порядок. К моему удивлению, я даже увидела три книги, они, протертые от пыли, лежали на столе, что произвело на меня впечатление. Одна из них была Библия (на латыни), другая – английская грамматика (с неразрезанными страницами), а третья – зачитанная книжка под названием «Легенды, мифы и другие истории почтенной страны Ирландии».
– Мой отец был человеком читающим, миледи, – объяснил молодой мистер Драммонд, который оказался моим ровесником и явно не страдал застенчивостью. – Я сам выучился читать в пятилетнем возрасте, я правду говорю, тетя Бриджи?
Тетя Бриджи подтвердила его слова: да, так и было, и одна Пресвятая Богородица знает, какое то было удивительное зрелище – ребенок, едва достигший пяти лет, сидит уткнувшись носом в книгу библейского знания.
– И я путешествовал, миледи, – добавил мистер Драммонд. – Я видел и другие места, кроме Джойс-кантри, ведь мой отец из Ольстера, и во время голода он вернулся домой в графство Даун, где было больше надежды прокормиться и найти работу. Я проехал через графства Мейо, Слайго, Литрим, Каван, Монахан и Арма – всю Ирландию повидал, а настанет день – и еще увижу, да поможет мне Бог.
– Мистер Драммонд слишком самоуверенный, – неодобрительно доложила я потом Эдварду. – Он все время говорил о себе, пока я была у него.
Эдвард удивленно посмотрел на меня.
– Он не похож на других крестьян Коннахта – умнее, и знает об этом, – ответил он. – Если это означает, что он чересчур высокого мнения о себе, я не собираюсь его разубеждать. Это делает его честолюбивым, а Господь знает, среди моих арендаторов мало найдется таких, у которых хватает честолюбия улучшить либо себя, либо свои земли.
И на следующий день он вызвал мистера Драммонда в Кашельмару и предложил ему год обучения в Королевском сельскохозяйственном колледже в Дублине. Когда я вернулась после посещения главы семейства Джойс, то увидела в холле мистера Драммонда.
– Господь вас благословит, миледи, – произнес он с таким взрывом ирландского обаяния, что меня чуть с ног не снесло, и тогда я, к моему удивлению, увидела, что он вовсе не так непривлекателен, как мне показалось с первого взгляда.
Лучшая его одежда плохо на нем сидела, но тетушки для такого случая подровняли ему волосы, а его смуглая кожа посвежела.
– Я еду в Дублин! – воскликнул он с горящими глазами. – Лорд де Салис, несомненно, лучший землевладелец на ирландской земле!
И когда Драммонд мне улыбнулся сияющей улыбкой, я почему-то не смогла сдержаться, чтобы не улыбнуться ему в ответ и не пожелать благополучия.
– На самом деле меня не очень заботит мистер Драммонд, – заметила я позднее Патрику. – Он такой неотесанный и бесцеремонный, но все же в нем есть что-то привлекательное. Не могу сказать, что это. Думаю, мой любимый романист назвал бы это приземленностью.