Башня Тишины
Шрифт:
– Ты думаешь, – еле слышно спросил врач, – что регент Фарос подослал его?
– Вообще-то Фарос никогда не скрывал своей ненависти к тем, кто знаком хоть с зачатками волшебства.
– Пожалуй, да, – согласился доктор Скипфраг и задумчиво поднял голову, словно рассматривая матово-узорчатое стекло лампы. Так же рассеяно-задумчиво поднявшись с места, доктор подкрутил фитилек лампы, чтобы пламя сильнее освещало комнату и собравшихся. Тут он пробормотал: – Интересно. И даже нет температурных изменений. – Он посмотрел на Солтериса и спросил: – Странно уже само по себе, не правда ли?
Солтерис понимающе кивнул. Но Керис, стоя в углу и не вмешиваясь, как и положено
– Почему так? Сейчас вообще мало кто верит в нашу силу.
Голос женщины звучал довольно горько. Она продолжала:
– Сейчас люди работают на мануфактурах, сидят за прилавками, а в волшебство не верят. Они не верят ни во что, что можно было бы использовать для улучшения условий своей жизни.
Архимаг пробормотал:
– Но это верно, это же самая нормальная реакция. Так и должно быть.
Скипфраг улыбнулся, отчего все увидели темные круги вокруг его глаз.
– Нет, – сказал он. – Большинство из них не верят даже в ворожбу. Они на всех перекрестках кричат, что этого нет и быть не может, но сами тайно ходят к ворожеям, я знаю. Но что могут эти ворожеи – они ведь не давали Обета.
Единственное, на что способны эти горе-маги, так это давать какое-то пойло, которое они именуют приворотным зельем, или писать странные знаки над входами в лавки, чтобы предохранить товары и кассу купца от нечестных людей. А этот Магистр Магус – слоняется без дела по всем кварталам и пытается превратить свинец в золото. Кстати, почему вы думаете, что Святая Инквизиция не арестовывает этих шарлатанов, хотя они разгуливают за пределами нашего квартала?
Да потому, что они помогают поддерживать в людях страх. А страх в душах людей – это как раз то, что нужно нашей Святой Инквизиции.
– Но регент… – и архимаг покачал головой.
Через раскрытые настежь окна в комнату донесся разноголосый шум – город просыпался. Керис стоял и механически вспоминал: вот так дребезжат по камням мостовой колеса фургона мясника, там слышится протяжный голос торговца горячей лапшой, а там визгливо переругиваются молочницы. Резкие порывы ветра доносили запах воды и крики чаек – город был портовый. Солтерис грустно рассматривал резьбу своего кресла, хотя можно было побиться об заклад, что он наверняка успел досконально изучить этот узор, насколько сложным он ни казался бы постороннему наблюдателю. Тетушка Мин и вовсе смежила глаза, как будто потеряла интерес к происходящему.
Скипфраг осторожно кашлянул, и его стул тяжело заскрипел.
– Я дружил с его величеством много лет, – сказал он печально. – Ты знаешь, Солтерис, он всегда хорошо относился к людям волшебства. Хотя по чисто политическим причинам не давал им слишком большой свободы. Он верил в волшебство – иначе бы он не дал военной силы, которая помогла бы тебе разгромить Темного Волшебника Сураклина.
Солтерис не шелохнулся, но Керис заметил, что слова врача все равно произвели на него должное впечатление.
– Ненависть Фароса ко всем вам есть нечто большее, нежели неверие в ваши силы, – тихо продолжал Скипфраг, – он полагает, что помешательство его отца произошло по вашей вине.
Розамунда протестующе всплеснула руками.
– Быть этого не может. Ведь он ненавидит нас еще с детства. Он подозревает нас во всех смертных грехах.
– Может быть, так оно и есть, – пробормотал Солтерис, – но еще более правдоподобным мне представляется, что антипатия регента к нам переросла со временем в настоящую манию. Скорее всего, он просто слишком боится меня, чтобы выступить против нас открыто. Но что ему стоит подослать
Врач, поразмыслив, кивнул.
– Думаю, это возможно. К тому же я общаюсь с этим Фаросом, да и друзей у меня среди придворных хоть отбавляй. Я постараюсь поспрашивать незаметно. Если там действительно что-то затевается, я обязательно узнаю.
– Хорошо. – Солтерис поднялся с кресла. То же самое сделал и врач. Его громадная фигура сразу заслонила тщедушного архимага.
Керис, открывая перед гостем дверь, успел в свете нового дня заметить, что кровь Тирле уже добросовестно смыта с булыжной мостовой и смыта совсем недавно, поскольку это место все еще влажно поблескивало водой. Наставник по фехтованию и двое послушников стояли на пороге своего дома, негромко беседуя о чем-то.
Наставник сжимал в руке меч. Но к чему теперь оружие, подумал Керис, ведь известно, что после драки кулаками не машут.
И тут, глядя, как Солтерис провожает гостя, Керис вдруг подумал: а что делал на улице сам Тирле в столь неурочный час? И почему вдруг бодрствовала Розамунда – ведь она прибыла на место происшествия одной из первых, но – странное дело – при этом была одета совсем не наспех. Даже волосы ее были идеально расчесаны и аккуратно уложены – в таком виде с постели не встают. Тут взгляд его переместился в глубь комнаты. А тетушка Мин? И она была полностью одета. Как это старая женщина может одеться с такой скоростью, как солдат по сигналу тревоги?
Правда, волосы ее не были расчесаны. Но тут Керис подумал, что это еще ничего не значит, поскольку старуха все время ходила растрепанная.
Неужели все они бодрствовали и были в таком же состоянии, что и он сам?
Когда Керис вышел на улицу, холодный воздух раннего утра ударил ему в лицо. Тут же легким зудом дала знать о себе царапина, нанесенная куском кирпича, когда пуля ударила в угол дома совсем рядом с ним. Первые солнечные лучи упали на противоположную сторону площади, обряжая дома в иные оттенки, нежели преобладающие там коричнево-серые. Растения на окнах Тирле тянули к этим лучам листочки, нисколько не заботясь о том, что им теперь некого радовать своим бурным произрастанием. На площади ученый Нарвал между тем усаживался в свою двуколку; архимаг, вышедший проводить друга, держал лошадей под уздцы. Керис отчетливо слышал сочный голос врача:
– Так действительно будет лучше. Моя репутация врача не пострадает, если я стану проводить опыты с электричеством, но она исчезнет окончательно, если станет известно, что я общаюсь с волшебниками. И тем более, если я в магию верю. Я разузнаю для тебя при дворе что смогу. Но только все равно, друг, прошу – береги себя.
Скипфраг натянул вожжи, и Солтерис отступил назад. Окованные железом ободья колес звонко задребезжали по мостовой. Придворный врач императора двора убыл.
Архимаг стоял еще некоторое время, неподвижно уставясь в отполированный ногами и колесами булыжник мостовой. Босые ноги Кериса чувствовали прохладу кирпичных ступенек, а свежий утренний ветерок трепал его рубашку. Парень еще раз посмотрел на деда и вдруг заметил, как старик изменился, как постарел за те восемнадцать месяцев, которые он провел здесь. Когда он последний раз обращал внимание на состояние деда – как раз перед тем, как начать тренировки по фехтованию, – дед еще казался крепким. А теперь… А теперь он был похож на побитую временем статуэтку из слоновой кости. Вздохнув, старик повернулся, и тут взгляд его упал на Кериса, все еще стоявшего на ступеньках.