Чтение онлайн

Он взглянул на Рейневана, и тот почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Священник долго молчал.

– Молодой господин Рейнмар из Белявы, – сказал наконец. – Родной брат Петра из Белявы, правоверного христианина, столько хорошего сделавшего для дела Церкви. И отдавшего за это жизнь.

Рейневан молча поклонился. Амброж отвернулся, долго глядел на Шарлея. Потребовалось некоторое время, чтобы Шарлей покорно опустил глаза, но все равно было ясно, что сделал он это только из дипломатических соображений.

– Господин Шарлей, – проговорил наконец градецкий плебан, – который не бросает в трудную минуту. Когда Петр из Белявы

погиб от рук мстительных папистов, господин Шарлей спас его брата, несмотря на опасность, которой подвергался сам. Воистину редкий в теперешние времена пример чести. Ибо верно говорит старая чешская поговорка: v nouzi poznas pritele. [471]

– Юный же господин Рейнмар, – продолжал Амброж, – как мы слышали, истинное дает доказательство братской любви, вслед брату идучи, как и он истинную веру признавая, по-деловому противодействуя римским ошибкам и несправедливостям. Как каждый верующий и праведный человек, он становится на сторону Чаши, а продажный Рим отвергает как диавола. Вам будет это зачтено. Впрочем, вам это уже зачтено, Рейнмар и господин Шарлей. Когда мне брат Тибальд донес, что вас прислужники ада в яме погребли, я ни минуты не колебался.

– Безграничная благодарность…

– Это вас следует благодарить, ибо с вашей помощью деньги, за которые вроцлавский епископ, стервец и еретик, хотел смерть нашу купить, послужат нашему доброму делу. Ведь вы изымете их из тайника и передадите нам, истинным христианам? Э? Разве не так.

– Так… Деньги? Какие деньги?

Шарлей тихо вздохнул. Урбан Горн закашлялся. Тибальд Раабе заперхал. Лицо Амброжа застыло.

– Дурня из меня строите?

Рейневан и Шарлей отрицательно покачали головами, а глаза их выражали такую святую невинность, что жрец успокоился. Но только совсем чуть-чуть.

– Значит, – процедил он, – следует понимать, что не вы? Не вы огра… Не вы провели боевую операцию против сборщика податей? Для нашего дела? Э, значит, не вы. Тогда кое-кто должен будет мне это объяснить. Оправдать! Господин Раабе!

– Но я ж не говорил, – пробормотал голиард, – что именно и наверняка они обработали колектора. Я говорил, что это возможно… похоже на правду…

Амброж выпрямился. Глаза у него яростно вспыхнули, лицо в местах не заслоненных бородой налилось кровью, словно зоб у индюка. Несколько мгновений градецкий плебан больше смахивал не на Бога Отца, а на Зевса-Громовержца. Все замерли в ожидании молнии. Однако жрец быстро успокоился.

– Ты говорил, – процедил он наконец, – нечто другое. Ох, обманул ты меня, брат Тибальд, ввел в заблуждение для того, чтобы я послал конников на Франкенштейн. Ибо знал, что иначе я б их не послал!

– V nouzi, – тихо вставил Шарлей, – poznas pritele.

Амброж окинул его взглядом и ничего не сказал. Потом повернулся к Рейневану и голиарду.

– Всех вас, друзья, – буркнул он, – надо бы по одному отправить на муки, ибо вся афера с колектором и его деньгами, сдается мне, здорово воняет. Вы все кажетесь мне, прошу прощения, пройдохами и врунами. Да, конечно, я должен передать вас палачу. Всех троих. Но, – жрец впился глазами в Рейневана, – но, памятуя о Петре из Белявы, я так не поступлю. Что ж делать, примирюсь с утратой

епископских денег, видать, не были они мне предназначены. Прочь с глаз моих. Идите отсюда ко всем чертям.

– Почтенный брат, – откашлялся Шарлей. – Если позабыть о недоразумении… Мы рассчитывали…

– На что? – фыркнул в бороду Амброж. – На то, что я позволю вам присоединиться к нам? Приму под свое крыло? Безопасно доставлю на чешскую сторону, в Градец? Нет, пан Шарлей. Вы были под арестом у Инквизиции. Каждого, кто там сидел, они могли перетянуть на свою сторону. Короче говоря: вы можете оказаться шпионами.

– Вы нас оскорбляете.

– Уж лучше вас, чем собственный рассудок.

– Братья, – разрядил обстановку один из гуситских командиров, симпатичный толстячок с внешностью сборщика пожертвований или изготовителя ветчины. – Брат Амброж…

– В чем дело, брат Глушичка?

– Горожане принесли выкуп. Выходят, как было уговорено. Сначала бабы с детьми.

– Брат Велек Храстицкий, – поднял руку Амброж, – возьми конников и патрулируй вокруг города, чтобы никто не ускользнул. Остальные – за мной. Все. Все, сказал я. Пану из Клинштейна поручаю временно – присматривайте за нашими… гостями. Ну, вперед. Пошли!

Из ворот Радкова действительно выходила колонна людей, с опаской втягивающихся в ощетинившуюся остриями шпалеру гуситов. Амброж со штабом остановились неподалеку от колонны. Рассматривая очень внимательно, Рейневан почувствовал, как у него волосы встают дыбом. В предчувствии чего-то страшного.

– Брат Амброж, – спросил Глушичка. – Прочтете им проповедь?

– Кому? – пожал плечами жрец. – Этой немецкой голытьбе? Они по-нашему не разумеют, а мне по-ихнему говорить не хочется, потому что… Э-эй! Там! Там!

Его глаза хищно разгорелись по-орлиному, лицо вдруг застыло.

– Там, – рявкнул он, указывая пальцем. – Там. Хватай!

Он указал на закутанную в епанчу женщину, несущую ребенка. Ребенок вырывался и дико орал. Военные подскочили, растолкали толпу древками гизарм, вытащили женщину, сорвали епанчу.

– Это не баба! Это переодетый в женское платье мужик! Поп! Папист!

– Давай его сюда!

Выхваченный из толпы и брошенный на колени священник дрожал от страха и упорно опускал голову. Глядеть в лицо Амброжу его заставили силой. Но и тогда он стискивал веки, а губы шевелились в беззвучной молитве.

– Ну вот, гляньте. – Амброж уперся руками в бока. – Какие любящие прихожанки. Ради того, чтобы уберечь своего попика, не только вырядили его в бабские одежды, но еще и грудного младенца одолжили. Какая самоотверженность! Ты кто таков, поп?

Священник еще крепче зажмурился.

– Это Миколай Мегерлейн, – сказал один из сопровождавших гуситский штаб крестьян. – Плебан тутошней приходской церкви.

Гуситы зашумели. Амброж побагровел, громко втянул воздух.

– Отец Мегерлейн… – протянул он. – Надо же, какая удачная встреча. Мы мечтали о ней. Со времени последнего епископского рейда на Трутновско. Мы многого обещали себе от такой встречи.

– Братья! – выпрямился он. – Взгляните! Вот перед нами цепной пес вавилонской курвы! Преступное орудие в руках вроцлавского епископа! Тот, кто преследовал истинную веру, выдавал добрых христиан на муки и казнь! А под Визмбурком собственноручно проливал кровь невинную! Бог отдал его в наши руки! Нам поручил покарать зло и несправедливость!