Чтение онлайн

Можно ли вообще убить Смерть? Неужели она не является столпом? Каким-то нерушимым постулатом вселенной? Может она лишь ненадолго покидала когда-то наш мир, - что для нас было вечностью, - и теперь вернулась, удивившись наглостью рабов-не-долгожителей…

Неплохую же она башню тут себе соорудила! Останусь в живых, напишу о сегодняшнем дне стихи. Любил я раньше это дело. Правда брат мой намного лучше писал… Но вот он я! Других последователей у него не было.

Веки слиплись. Плохо. Интересно, опубликовали ли мои стихи в столице? Наверное… все-таки я умер. А как лучше проститься с воином-поэтом? Воткнуть в надгробье меч, да написать на плите вот

это мое любимое:

Люблю я Жизнь, как не любила она меня никогда!

Люблю я Смерть, как полюбит она меня перед смертью!

И все же Судьба была в чем-то права,

Раз написала мне такую разную песню…

Перевязка – дело сложное, особенно с непривычки.

Вивай хорошо справлялась, следуя моим указаниям. Когда же я начинал снова отключаться, она била меня по лицу, словно нахала, лезшего целоваться к помолвленной деве.

– Умрешь – даже хоронить не буду! – кричала она, - Кто будет таскать наши спальники, если ты сдохнешь? А?!

Альтер встревожено ходил туда-сюда прихрамывая. Его тоже ранили, но не так сильно, как меня. Ногу он перевязал себе самостоятельно. Видеть его хмурого было совсем неотрадно.

Рондо… Эленмер…

Я вскочил в тот момент, когда Вивай завязывала последний узел у меня на груди. Она отпрянула в легком шоке. Бинты на боку тут же покраснели.

– Где остальные? – хрипло прошептал я.

Альтер пожал плечами:

– Рондо, думаю, там, где мы его оставили. Доспех у него прочный, насквозь вряд ли пробило. Если не добили – значит жив. И я как раз иду за ним.

Альтер стремительно скрылся в роще, словно и не раненный.

Я обратился к Вивай:

– Эленмер?

– Не знаю. Она была с тобой.

Я попросил воды и смыл с глаз застывшую кровь. В голове чудились страшные картины с участием рыжеволосой девушки. Поодаль виднелась стена дыма. У дерева лежал аккуратно сложенный доспех, покрытый вмятинами. Ну хоть меч цел! Я с хрустом вытащил его из черепа здоровенной твари.

– А такие у нас водились? – спросила Вивай, тыкая тушу кончиком сапога.

– Не припомню. – буркнул я, застегивая рубаху.

– Расскажешь, как завалил?

– Посмотрим.

Я расспросил, видела ли она что-то похожее на пещеру. Вивай показала мне маршрут (было недалеко), а ее саму я отправил искать Элен на поверхности.

Сларкам нравиться забиваться поглубже в норы, туда, где сыро. Такие места являются их трапезной, спальней, камерой пыток и много чем еще удивительным, чем наградила их природа.

Я повесил на пояс лампу и пошел клинком вперед.

Смрадный запах и куча тотемов на входе сразу дали мне понять, что я на верном пути. Без добычи они сюда не вернуться, а значит я смогу спокойно уйти. Если же Эленмер здесь – будет несладко.

Сколько раз я видел эту картину… мы тихо пробираемся, стараясь не наступать на кости. И даже наши души, казалось, не дышат… Вперед, вперед… засохшие и свежие рисунки кровью на каменных стенах. Кровь красная… а у них течет черная! Вот и первые твари попадаются… Спят! Я режу их без жалости. Затем еще и еще. Три тоннеля… Вижу свежие следы! Свежую человеческую кровь! Иду в правый. Тяжело дышу. «ЖИВИ» - посылаю я свои мысли Элен и не чувствую жизни в этой мрачной пещере. Потолок выситься. Становится просторнее, но ненадолго. Снова

сужается. Сужается и моя душа. Страшно. В башне не бывает не страшно. Шире шаг. Теперь я не боюсь. Мы в обители смерти, а значит стали мертвыми, как только вошли. Чего бояться мертвецу?

Слышу их сзади. Придерживая одной рукой лампу, другой щупаю через клинок тьму. Трое или четверо? Не знаю.

Отсекаю одному руку, другого бью ногой, третий вгрызается в нее… Четвертый! Бьет меня по голове дубиной. Зажмурив глаза, бью наотмашь… попал! Больно, но быстро прихожу в себя. На секунду замечтался о своей комнате в таверне «Южный путь». Прожил там каких-то три дня, прежде чем попал в этот ад. Отдал бы все, чтобы вернуться… А ведь я отдал все, чтобы попасть сюда!

В темноте они видят хорошо. Лучше, чем при дневном свете. Сларк неуклюже попытался разбить мой фонарь, но уж лучше бы пытался бить по мне! Я повалил его клинком, и череп хрустнул под моим сапогом.

Внезапный крик оборвал мою ярость. Короткий и полуживой он отразился от стен. Я побежал.

В помещении было множество клеток, заполненных останками. Из кровавых кусков торчали ребра, позвоночники… Навстречу мне вылетели еще два карлика. Ярость не позволяла мне и думать о самосохранении. Завопив, сларки попадали на землю. Больше никогда их руки ни к чему не прикоснуться.

Пусть это будет кто угодно, но не… кусочек красного плаща попал под свет лампы. Ее разорванная одежда валялась рядом с камнем, на котором лежала она сама. Бедная Элен…

Я застал Сларка за делом. Он упивался красотой нашего людского мира так, словно это была его последняя радость. В каком-то смысле, так оно и было. Сначала я отсек ему детородный орган, а затем нещадно рубил на кусочки остальное тело. Отделял поочередно фаланги на руках и ногах. Когда я дошел до суставов, он уже был мертв. Мне было ужасно жаль, что я не мог сделать с ним то, что являлось бы ужасным унижением для людей.

Все это время Элен молчала. Я не понимал откуда столько крови скопилось под камнем… на теле ран не было… Может, спина?..

И я увидел, когда поднес лампу. У Эленмер не хватало правой и левой кистей.

Что же ждет нас там наверху? Даст ли следующий этаж передохнуть или угробит окончательно?

По крайней мере здесь, на платформе между лестничными пролетами мы в безопасности. Ночь…

Еще свежие раны болезненно заживали, пока я марал бумагу и периодически смотрел вверх, подбив под голову вместо подушки поклажу. В мысли пробирались строки, что-то вроде: «Ее образ мрачной ночи меня в камере томил…». Но сколько же было до меня тех, кто сравнивал Ее с чем-то черным или с ночью? Да и я уже это сделал двумя частями ранее… Красивое четверостишье должно лаконично обрывать полотно ее образа. Десять лет назад она венчала собой шпиль Кафиниума, и все, что в тот роковой день смогли разглядеть – силуэт в полумраке. Исследователи в столице подкинули мне множество вариантов. Смерть может оказаться страшным чудовищем или же чем-то, что не имеет физическое воплощение. Она же может быть проклятым принцем Рацериком, покинувшим двор незадолго до вторжения Смерти… И все же с самого начала у меня имелось некое навязчивое представление о роковой женщине, словно сошедшей с картины королевского художника Авитана, мастера, тяготеющего ко мраку. Я никогда не работал с кистью, но казалось, дайте мне ее, и я нарисую точный парадный портрет. И чем больше я о ней думал, тем более ясно видел ее лицо…