Башни Заката
Шрифт:
Набрав другое ведро, он опресняет воду и в нем, после чего, позволив ветру сдуть соль, несет воду в каюту.
Весьма довольный своими успехами по части разделения воды и соли, юноша застает Мегеру уже одетой. На ней выгоревший голубой дорожный плащ. Она тщательно причесывается.
— Пресная вода, — говорит Креслин, подыскивая, куда бы поставить ведро.
— Спасибо.
Пристроив ведро на узкий комод, он замечает слегка сдвинутый ночной горшок.
— Э… вынести?
Мегера ухмыляется:
— Не
В очередной раз покраснев, Креслин кладет на место бритву и заканчивает одеваться. Взгляд его падает на меч, однако клинок так и остается висеть на крюке у комода.
— Я избавился от грязи и сажи, — говорит он, поправляя рубаху и тунику.
— Спасибо.
Тронутый ее тоном — дружелюбным, даже как будто теплым, он еще раз смущенно разглаживает одежду.
— Будем завтракать? Есть бисквиты и сушеные фрукты.
— Сушеные?
— Хочешь свежих? Я могу попробовать это устроить.
— Вот как?
— Да. Из-за такого фокуса я и угодил в дорожный лагерь к чародеям.
Это признание встречено тихим смехом.
— Вообще страшно вспомнить, сколько глупостей я натворил.
До кают-компании недалеко: три шага — и они уже там. Фрейгра еще нет. За одним столом сидят трое матросов, а из-за другого путникам навстречу поднимается суровый и властный с виду мужчина с собранными сзади в хвост каштановыми волосами.
— Госсел, первый помощник капитана. Рад, что вы составите нам компанию.
Стол накрыт: фрукты, твердые ломтики желтого сыра и жесткие белые галеты. В специальные выемки в столешнице помещены два массивных коричневых кувшина.
— Спасибо, — произносят они в один голос и переглядываются.
Мегера едва заметно улыбается.
— Не угодно? — Креслин указывает на деревянное блюдо с сушеными фруктами.
— А нельзя ли… Мне бы хотелось свежего персика.
Креслин берет сушеный персик, и Госсел поднимает брови. Юноша с серебряными волосами пытается вспомнить ощущение, испытанное во время истории с сидром. На месте сморщенного сухого фрукта появляется сочный золотистый шар.
Креслин торжественно вручает Мегере персик и утирает вспотевший лоб.
У Госсела отвисает челюсть.
— Ух… В жизни не видел ничего подобного! Капитан говорил, что вы вроде как чародеи…
— Боюсь, так оно есть, — Креслин наполняет из кувшина две кружки и подает одну Мегере.
Двое матросов, встав из-за стола, бочком выскальзывают из кают-компании, причем один ограждает себя охранительным знамением. Третий ухмыляется и как ни в чем не бывало продолжает уминать сыр и галеты.
— Вот, значит, почему капитан велел поставить все паруса, — рассуждает вслух помощник. — Ведь у него в каюте тоже устроился чародей. Три колдуна на одном судне! Такое бывает нечасто.
Осторожно хрустя галетами (ему памятно,
— Скажи, доводилось тебе встречаться с кораблями Белых магов?
— Разок, — кривится помощник, — еще салагой. Я вышел в море на борту норландского брига, капитан которого отказался заплатить им пошлину. Они сожгли его вместе с фок-мачтой. Помощник пошлину заплатил, но его вздернули судовладельцы: сказали, что таким образом он поощряет пиратство. Я ушел с норландекой службы при первой возможности.
— Насколько близко подошел тогда их корабль? — допытывается Креслин, прихлебывая теплый с горчинкой чай.
— Довольно близко, меньше чем на кабельтов.
— Кабельтов?
— Кабельтов составляет чуть больше четырехсот локтей. Во всяком случае, мы хорошо видели Белого мага. Он стоял на полуюте рядом с их капитаном, и туда, куда он указывал рукой, летел огненный шар. И поджигал все вокруг.
— А вода тушила этот огонь?
— Тушить-то тушила, только всякого, кто порывался заливать пламя, поджаривал следующий шар… Ну, мне пора, — помощник поднимается из-за стола. — Надеюсь, ты сумеешь нам помочь. Постарайся, чтобы на сей раз Белые получили, что им причитается.
Он ныряет под низкую притолоку.
— Жаль, что нет другого способа… — бормочет Креслин, взяв еще галету.
Мегера доедает персик и лишь потом откликается:
— Может, и есть.
— Например?
— Например, удрать. Почему бы нам не проскочить мимо них? Подними ветер, наполни паруса — и вперед!
— Я думаю, мы могли бы…
— Тебе так не терпится вступить в схватку? А поглядеть, как тебя всякий раз мутит, так можно решить, будто ты не такой уж любитель смертоубийства!
— Я и не любитель. Но мне кое-чего недостает.
— Это правда? Или ты просто… Ну да ладно, — оборвав фразу, она отпивает из тяжелой кружки.
Креслин косится на матроса, доедающего за соседним столом сыр и фрукты. Кажется, все на борту считают само собой разумеющимся, что он справится с Белыми магами. Как будто это плевое дело! Все, кроме Мегеры, считающей, что сражаться вовсе не обязательно. Но Мегера верит в Предание, согласно которому в каждом мужчине изначально заложена тяга к разрушению. Неужто это правда, и он действительно жаждет крови?
Ему вспоминается давнее поучение Хелдры: «Обнажив клинок, ты должен или убить, или погибнуть сам. Убивай без колебаний и сожалений».
Любят ли ветры клинки?
— Можешь ты хоть иногда думать о чем-нибудь другом? — ворчит Мегера, поднимая глаза.
— Прости. Трудно все время помнить, что ты слышишь мои мысли.
В воцарившемся молчании Креслин пьет чай, размышляя, о чем он вообще теперь вправе думать. И невольно вспоминает, как прелестно выглядела Мегера с обнаженными плечами…