Башни заката
Шрифт:
– Не-е-е-е-т! – раздался пронзительный, исполненный ужаса вопль Сефии.
Поскольку пробить мой щит она не могла, я уделял ей не больше внимания, чем ожогам на своей руке, – главное моей заботой оставался Антонин. Щит нельзя было ослаблять до тех пор, пока я не обрету уверенности в том, что с Белым чародеем покончено.
Низкий раскат грома прозвучал так, будто исходил из того места, где я стоял, заставив меня вздрогнуть. Безоблачное небо вспорол клинок молнии.
Гром продолжал рокотать под небесами, уносясь прочь от замка куда-то за пределы Закатных Отрогов.
Наконец этот звук –
Выпущенное ею пламя обтекло меня. Я шагнул к ней. Снова зашипел огонь. Я увернулся и сделал один шаг. Опять шипение. И новый шаг, давшийся с таким трудом, словно мне пришлось идти сквозь глину.
Сефия попятилась и выхватила нож.
– Коснешься меня – лишишься ее.
Я остановился. Сефия направила острие ножа к своему горлу.
Собрав всю еще не растраченную энергию, я направил ее в бронзовый клинок, силясь отвратить его от хаоса.
Сефия напряглась, на руках ее проступили жилы, но нанести себе удар ей удалось. Шатаясь, я снова шагнул к ней, но тут ее ноги подкосились. Она схватилась было за спинку стула, однако не удержалась и рухнула на пол.
Едва переставляя ноги по мраморным плитам, я поплелся к безжизненно распростертой фигуре, опустился на одно колено и осмотрел глубокую рану, обезобразившую ее прекрасную шею. Рану с опаленными краями, словно она была нанесена не отточенной бронзой, а огненным клинком.
Чтобы заживить эту рану с помощью гармонии, мне требовалось сначала восстановить собственные силы. Стараясь оценить обстановку, я бросил беглый взгляд на останки Антонина – и увидел лишь кучку тончайшего белого пепла, на моих глазах истаявшую туманом и смешавшуюся с наполнявшей замок белесой дымкой. На полу валялись только пустая одежда и сапоги. Я снова обернулся к лежавшей замертво Сефии и изумлением увидел, что ее волосы приобрели рыжеватый оттенок.
Напрягая остаток сил, я попытался разорвать магические узы, которыми Антонин приковал пришелицу с Отшельничьего к своей подручной, дабы даровать последней вечную юность.
Мне стало теперь ясно, какая участь постигла Тамру. Однако что именно происходит с душами, угодившими в ловушку Антонина, оставалось неизвестным. В каком-то смысле попавшими в западню являлись они обе – и Сефия, и Тамра. Однако Сефия пошла на это добровольно, зная, что со временем сможет полностью подавить ввергнутую в белое узилище личность Тамры. Что же до Тамры, то, обещая ей власть над недоступными силами, Белый маг не солгал и ей. Он лишь не пояснил, что при этом ее собственное тело окажется во власти Сефии.
Я набрал воздуху…
ЛЕРРИС, НЕТ! ТЫ НЕ ДОЛЖЕН…
Оставив это – донесшееся откуда-то издалека – предостережение без внимания, я всмотрелся в невидящие глаза стройной рыжеволосой девушки. По щекам моим струились слезы. Если бы я в свое время прислушался… Но что толку сокрушаться о случившемся? Каждый из нас выбирает собственный ад, населенный собственными демонами.
Следующий глубокий вздох унес меня в бездонную тьму, прочь от круговерти моих суетных мыслей, прочь от валявшейся на полу кучки одежды – это было все, что осталось от могущественного Белого чародея.
Из белого
Но в любом случае мне следовало делать свое дело.
Мне трудно сказать, сколько потребовалось на это времени. Возможно, столько же, сколько ушло у моего отца на разрушение Фэрхэвена. Ибо наверняка это содеяли мой отец и Джастин. Братья, один из которых взвалил на себя бремя поддержания гармонии и ограждения острова от хаоса, тогда как другой добровольно остался в аду, дабы проповедовать и помогать проклятым и их потомкам. Может быть, столько же, сколько было нужно, чтобы пересечь мертвые земли. Или чтобы понять, почему вечное покаяние стало ловушкой для моего отца и для Джастина. Может быть, единственного истинного Серого мага во всем мире.
Касаясь одной нити памяти за другой, я не наблюдал за происходящими переменами, но ощущал непрерывное горе и непрерывно нараставшее отчаяние. Как будто настоящая река слез, стекая с Закатных Отрогов, устремлялась к Великому Северному заливу.
С восстановлением каждой изначальной нити ложная отрывалась и уплывала, унося с собой еще одну частицу личности Сефии. Частицу, судорожно пытавшуюся остаться. Мне непрестанно приходилось отделять страх и горе Белой волшебницы от страха и горя ее рыжеволосой пленницы. Девушки, которую я толком не знал.
И с каждой новой оборванной нитью обрывались связи с Отшельничьим, ибо ради спасения одной души я губил другую.
Последние нити пришлось заменять на ощупь, так как слезы затуманили даже мысленный взор.
Потом все кончилось. Сделав то, что было в моих силах, я отступил и успел увидеть янтарный свет проклятого белого дворца за миг до того, как мои колени подкосились и меня погребла тьма беспамятства.
Сознание возвращалось ко мне вместе с какими-то резкими звуками и пыльной сухостью во рту. Обожженное предплечье, ушибленное колено и раскалывающаяся голова как будто обменивались импульсами боли.
Навязчивый резкий звук оказался доносившимся из-за открытого окна криком угнездившегося на крыше стервятника.
С огромным трудом мне удалось сесть и оглядеться. На беломраморном полу по-прежнему валялась кучка одежды и сапоги Антонина, а рядом с уже начавшим проседать столом свернулась в клубок рыжеволосая женщина.
Еще не смеркалось, но из окна уже тянуло предвечерней прохладой. Я провалялся на мраморе слишком долго.
Послышался такой звук, словно замок стал проседать, отчего я мигом бросил размышлять и начал двигаться. Правда, медленно – быстро, увы, не получалось.