Барсук

ГАЙ ДАВЕНПОРТ

БАРСУК

Из сборника "Двенадцать рассказов"

БАЛТИЙСКИЙ МАТРОС

В Скоресбизунд, изборожденный морозцем и голубоватый от запоздалой зелени, - храбрые паруса Эрика Норденскьёльда; в желтые холмы и красные деревни Медеса - Товия, его пес и архангел Рафаил; в Нёррепорт, поездом из Конгенс-Лингби - Аллен. Барсук поджидал его в вокзальной уборной, посмеиваясь собственной сообразительности - что догадался сюда зайти.

– Что за нужник, сказал Барсук. Ах, какой красавчик - для мальчишки, да и с поезда слез без виолончели и сонаты Телеманна(1) в четырех частях,

которую разучивал всю неделю. Торвальдсен говорит, ему на Нюхавне приходится выслушивать кучу барахла для дудок с барабанами от Походного Оркестра Лютеранской Общины, а также неуместные волынки и рок-н-ролл отовсюду, но он никогда не слыхал такого исполнения, как у нас на Амагерторве. А он - превосходный чувак, ты ж понимаешь, этот Торвальдсен, всегда к слову церковный орган со струнными квартетами есть, когда я начинаю хвастаться твоими уличными виолончельными концертами.

Аллен содрал с себя голубой аскотский галстук, который заставляла носить мать под цвет глаз, и сунул его в ранец. Затем стащил через голову рубашку, заменив ее на серую фуфайку из ранца. После этого сменил короткие штанишки на совершенно ничтожно коротенькие, молния которых даже не застегивалась до верха.

– И с босыми лапами? спросил Барсук.

– Да и без трусов, друг Барсук.

– Я предполагаю, следовательно, заметил Барсук, мимоходом выцарапывая блоху, что при твоих двенадцати годах от роду и прочем, а также без виолончели в поле зрения, не взяв с собой Эдну, мы об этом пикнике дома не упоминаем?

– Да, думаю, что нет. Да и как бы то ни было, нам предстоит узнать всего парочку вещей. Велика важность.

– Нет-нет, конечно, не велика. Я вижу, мы сейчас положим ранец в камеру хранения, чтобы забрать на обратном пути. Ты обо всем побеспокоился.

– Да уже не совсем в пеленках, знаешь ли.

Барсук рассмеялся - он любил заговоры. Лояльно он не стал спрашивать, куда они направляются. Сам узнает.

БЕЛАЯ СТЕПНАЯ АСТРА

Давным-давно я потерял гончую собаку, гнедую кобылу и дикую голубку и до сих пор иду по их следу. Со многими путниками заговаривал я о них, описывал их следы, рассказывал, на какие клички они отзываются. Мне встретились один или двое, кто слышал гончую, конский топот и даже видели, как голубка скрылась за облаком, и им, казалось, хотелось вернуть их так, будто они сами их потеряли.

ОЧИТОК АНГЛИЙСКИЙ

– Если, заметил Барсук на Готерсгаде, мы пойдем в гавань Розенборг, то увидим, как голые девчонки загорают.

– Orkjo! сказал Аллен. Позже. Сначала идем в ботанический сад.

– Потому что я дома сплю на твоей кровати, и с собаками вход запрещен, и поскольку мы гоняемся за утками и нервируем поганок, и нагло держимся с лебедями?

– Tetigisti acu(2).

– Плавт(3). Но почему в ботанический сад? Полевые цветы Гренландии. Они тебе нравятся. В оранжерее призрак Ханса-Кристиана Андерсена, вверх тормашками над бегониями, и ноги сводит и разводит, как ножницы.

– Растянуть удовольствие собственной дерзости.

– Ах вот в чем дело.

РЫБА

На гравюре Хендрика Гудта(4) Товия, таща рыбу, поддерживаемый Рафаилом, переходит по камням поток. Нимрод, пес его, весь cобрался перед прыжком на следующий камень - как только нога Рафаила перестанет ему мешать. На другом берегу потока -

быки. Две лягушки, которые должны будут вскоре либо растянуться эластичными прыжками, либо оказаться раздавленными, по их разумению, двенадцатилетним мальчиком, ангелом и собакой, без всякого понятия, что Рафаил невесом и должен передвигаться за шагом шаг так, будто он - масса, повинующаяся силе притяжения, готовятся к прыжку. В небе над пышными купами деревьев - облака и гуси.

5

Петер Фройхен(5), смахивая иней с бороды, приблизил стену льда между черным небом и черным морем к своему биноклю настолько, чтобы различить длинные борозды строгого кристалла, собравшего ее поверхность в складки.

БАЛТИЙСКИЙ МАТРОС

Незнакомец напротив Аллена был светловолос и подтянут. От напряженного взгляда голубые диски его глаз, казалось, слегка косили. Рукава рубашки закатаны выше локтей. Джинсы его были смяты в паху и у колен. Лет двадцати, дружелюбен, сделано в Скандинавии.

КРАСНОКЛЮВАЯ ПОГАНКА

В 1653 году или около того Рембрандт приобрел эстамп Геркулеса Зегерса(6) с изображением Товии, ангела Рафаила и пса Нимрода. Он изменил его на Бегство в Египет. Товия стал Иосифом, Рафаил - Марией, а Нимрод ослом.

– А, произнес Барсук, на картине Мозеса ван Уйттенбрёка(7) Нимрод гавкает на уток и вспугивает их с озера.

– Товвии и Рафаилу там обоим по двенадцать, и Товия тащит рыбу.

– Да, но это по Библии. С какой стати Нимроду беспокоить уток, к тому же в такой цивилизованной и развитой стране, как Дания, собаки и близко подойти к утиному пруду не могут без того, чтобы на них не наорала полиция?

– То, что видишь, знаешь ли, сказал Аллен, - тем владеешь. Ты принимаешь это в себя. Всё - сущность. Папа, как ты помнишь, когда я объяснял ему это, сказал, что в двенадцать лет понимаешь все на свете. А после уже вынужден бросить и специализироваться в чем-то одном.

– Уткам верить нельзя. Откажись от связанного света в пользу членораздельного.

Щенки тоже всё понимают, но потом им приходится устраиваться на работу - приглядывать за двенадцатилетними в центре Кёбенхавна, без носков, босиком, чуточку штанов с ленивым зиппером, да фуфайка под стать разве что подносчику ведер на угрелове.

– Пленка сущностей, толщиной всего лишь в фотон, непрерывна. Все предвидимое располагается в континууме этой пленки. Поэтому все соответствия, взаимоотношения одной информации с другой - в первую очередь различия. Цвета, формы, текстуры. Прекрати зевать. Это важно.

– Эти рассуждения довольно-таки истощили терпение твоего папы, разве нет, пока ты не сказал, что учтивость - вот замечательная штука, не близость одной вещи к другой, но любезность.

– А Мама заметила, какой милый язычник у нее сын.

– Эдна показала тебе язык.

– А ты вздохнул и запыхтел.

Потому что они тоже были его - деревца сирени и клумбы гренладских полевых цветов, голубых и желтых, Аллен шагал с напускной праздностью по пестрым тропинкам ботанического сада, и его дерзость процветала с отсрочкой.

– Собираешь мужество в кулак, а? спросил Барсук, прищурившись на лебедя. А мог бы кататься на роликах в своих джинсах с гетрами. Мог бы горох лузгать у Братьев Грэй. Мог бы вгрызаться во вторую часть Телеманна.