Чтение онлайн

— Понимаю. Дальше.

— Одна — самая нестрашная… это ссора. Там были принц Серг, и адмирал Форратьер, лорд Форкосиган, и еще адмирал Ральф Форхалас. И я тоже. Только на мне не было одежды.

— Вы уверены, что это не сон?

— Нет. Не уверен. Адмирал Форратьер сказал… что-то очень оскорбительное лорду Форкосигану. Оттеснил его к стене. Принц Серг рассмеялся. Тогда Форратьер поцеловал его, в губы, крепко, а Форхалас попытался оторвать Форратьеру голову, но лорд Форкосиган не позволил. А что потом, я не помню.

— Гм… ага, — проговорила Корделия. — В тот момент меня там еще не было, но я знаю,

что в высшем командовании творились действительно дикие вещи, когда Форратьер с Зергом дошли до предела. Так что это, возможно, настоящее воспоминание. Я могу спросить Эйрела, если хотите.

— Нет! Нет. Эта не такая уж важная. Как другие.

— Тогда расскажите мне о других.

Его голос упал до шепота. — Я помню Елену. Такую красивую. У меня в голове всего две картинки с Еленой. Одна — я помню, как Форратьер заставил меня… нет, о той я говорить не хочу. — Он замолк на целую минуту, монотонно раскачиваясь взад и вперед. — Вторая… мы в моей каюте. Она и я. Она моя жена… — Его голос сорвался. — Она не была мне женой, верно. — Это даже не было вопросом.

— Не была. Но вы это знаете.

— Но я помню, что верил, будто она мне жена. — Он стиснул лоб, потом потер загривок, с силой и тщетно.

— Она была военнопленной, — сказала Корделия. — Ее красота привлекла внимание Форратьера и Зерга, и они принялись истязать ее безо всякой причины — не ради допроса, даже не в качестве политического терроризма — просто ради удовольствия. Ее изнасиловали. Но это вы тоже знаете. В каком-то смысле.

— Да, — прошептал он.

— Ей удалили контрацептивный имплантант и позволили — или заставили — вас сделать ей ребенка, это было частью их садистского плана. Первой частью. Благодарение Богу, до второй части они не дожили.

Ботари подобрал колени и обвил их длинными руками, сжавшись в тугой комок. Дыхание его было быстрым и неглубоким, с одышкой; лицо побелело, точно обмороженное, и блестело от холодного пота.

— Что, вокруг меня уже красные круги? — тихо спросила Корделия.

— Все… розоватое.

— А последняя картинка?

— Ох, миледи. — Он сглотнул. — Что бы это ни было, я знаю, это ближе всего к тому, что меня заставляли забыть. — Снова сглотнул. Корделия начала понимать, почему он не притронулся к еде.

— Вы хотите говорить дальше? Можете?

— Должен, миледи. Капитан Нейсмит. Потому что я помню вас. Помню, как смотрю на вас. А вы растянуты на кровати Форратьера, без одежды, совсем голая. У вас идет кровь. Я гляжу вверх на вашу… Вот что я хочу знать. Должен знать. — Теперь он стиснул ладонями голову; лицо его было пустым, измученным, жаждущим.

Должно быть, давление у него сейчас подскочило фантастически высоко, раз вызвало такую чудовищную мигрень. Если они зайдут слишком далеко в поисках последней истины, не рискует ли Ботари инсультом? Немыслимая уловка психоинженерии: заставить собственное тело человека наказывать его за запрещенные мысли…

— Я вас изнасиловал, миледи?

— Что? Нет! — Она выпрямилась в яростном негодовании. Они отняли у него это знание? Они посмели отнять у него даже это?!

Он заплакал — если именно плачем можно было назвать прерывистое дыхание, перекошенное лицо и слезы, текущие по щекам. Радость пополам с мукой. — Ох. Слава богу! — И потом: — А вы уверены…?

— Форратьер

приказал вам это сделать. Вы отказались. По своей воле, не надеясь на спасение или на награду. На какое-то время это ввергло вас в жуткие неприятности. — Она страшно хотела рассказать ему все остальное, но в том ужасающем состоянии, что он был сейчас, это могло привести к непредсказуемым последствиям. — Как давно вы это вспомнили? И задались этим вопросом?

— Как только снова увидел вас. Этим летом. Когда вы приехали, чтобы выйти замуж за лорда Форкосигана.

— И полгода вы ходите вокруг меня, с этой мыслью в голове, не смея спросить…?

— Да, миледи.

Ужасно. Она откинулась на спинку скамьи, втягивая воздух сквозь сжатые губы. — В следующий раз не ждите так долго.

Ботари тяжело сглотнул, вскочил на ноги и молча изобразил большой ладонью нечто вроде просьбы подождать. Он перескочил через низкую каменную стену и нырнул в кусты поблизости. Встревоженная Корделия вслушалась, как его несколько минут подряд выворачивает на пустой желудок. Чрезвычайно сильный приступ, рассудила она, но наконец жуткие спазмы стали реже и прекратились. Ботари вернулся, вытирая губы платком; лицо его было совсем белым, и выглядел он ненамного лучше прежнего, изменилось лишь выражение глаз. В них теплился огонек жизни и мелькало тщательно, но не до конца, подавляемое дикое облегчение.

Но он сел, задумавшись, и этот огонек угас. Ботари вытер ладони о брюки и уставился в землю. — Но я все же насильник, хоть вы и не стали моей жертвой.

— Да, верно.

— Я не могу… доверять самому себе. Как вы можете мне доверять? Знаете, что лучше, чем секс?

Интересно, сумеет она выдержать еще один такой резкий поворот беседы или убежит с воплями? «Ты сама его поощрила дать волю чувствам, теперь терпи». — Да?

— Убивать. После убийства чувствуешь себя даже лучше, чем после секса. Это не должно быть… так приятно. Лорд Форкосиган так не убивает. — Ботари сощурил глаза, наморщил лоб, но не стал сжиматься в агонии; должно быть, он говорил сейчас в общем, не думая больше о Форратьере.

— Вы высвобождаете свою ярость, — сказала Корделия осторожно. — Как вы сумели накопить ее столько? Она буквально ощутима; посторонний человек в состоянии ее почувствовать.

Он стиснул руки, прижав кулаки к подвздошью. — Долгая история. Но и я обычно не чувствую злости. Она накатывает внезапно.

— Даже Ботари боится Ботари, — удивленно прошептала она.

— Только вы не боитесь. Даже лорд Форкосиган боится больше.

— Я понимаю, что вы с ним каким-то образом связаны. А он — мое сердце. Как можно бояться собственного сердца?

— Миледи. Уговор.

— Да?

— Вы будете говорить мне… когда все нормально. Когда можно убивать. И я буду знать.

— Я не могу… послушайте, а если меня рядом не окажется? Когда встает подобный выбор, обычно нет времени остановиться и подумать. Вам должно быть позволено защищаться, но при этом вы должны отличать, когда на вас действительно нападают, а когда — нет. — Она выпрямилась и распахнула глаза, озаренная внезапным пониманием. — Вот почему для вас так важен мундир, да? Он говорит вам, что все правильно. Когда вы не можете сказать это сами. Все эти жесткие правила нужны затем, чтобы подтвердить — да, вы на верном пути.