Чтение онлайн

— Ну а мне работать с Дру. Она будет мне бесполезна, если зачахнет и умрет от разбитого сердца. Он уже не раз доводил ее до слез. Она уходит туда, где думает, что ее никто не видит, и плачет.

— Правда? Трудно вообразить.

— И не стану же я в таких обстоятельствах убеждать Дру, что он ее недостоин. Она ему действительно неприятна? Или это просто самозащита?

— Хороший вопрос… Мой шофер однажды отпустил по ее поводу шуточку — даже не слишком обидную, — так Ку говорил с ним совершенно ледяным тоном. Не думаю, что она ему неприятна. Полагаю, он ей завидует.

На сем двусмысленном замечании Корделия и закончила разговор на эту тему. Она жаждала помочь парочке, но не могла предложить готового ответа, решившего

бы их диллемму. Ее разум мог изобрести решение проблемы с физической близостью и ранением лейтенанта, но пасовал перед застенчивой скрытностью, которую породило бы у Ку и Дру ее предложение. Она подозревала, что просто бы шокировала обоих. Похоже, про сексуальную терапию тут даже не слышали.

Истинная бетанка, Корделия всегда считала двойные стандарты в сексуальном поведении логически невозможными. Теперь, вплывая в кильватере Форкосигана в пограничные воды барраярского высшего общества и барахтаясь там, она начала понимать их механизм. Все, казалось, сводилось к ограничению свободного обмена информацией с некоторыми персонами, отличаемыми по негласному правилу, известному и одобряемому всеми, кроме нее самой. Нельзя было упоминать о сексе в разговоре с незамужними женщинами и детьми, либо в их присутствии. Молодые мужчины, похоже, были свободны от всяческих ограничений в разговорах друг с другом, но только если рядом не было женщин, любого возраста и статуса. Правила эти также странным образом менялись в зависимости от социального положения присутствующих. Замужние женщины в своем кругу, где их не могли подслушать мужчины, порой демонстрировали совершенно поразительные изменения в объеме своих явных знаний. Были темы, на которые можно было шутить, но не говорить всерьез. А некоторые особенности нельзя было и упоминать. Она уже безвозвратно загубила не одну светскую беседу, сказав нечто, по ее мнению, совершенно очевидное и пустяковое; в этих случаях Эйрел отводил ее в сторону на короткий инструктаж.

Коределия попыталась вывести несколько правил и составить из них список, но, обнаружив там крайнюю нелогичность и взаимные противоречия, особенно в части того, относительно чего и в чьей компании кому надо притворятся несведущим, бросила это занятие. Она как-то вечером показала свой список Эйрелу, и тот, читая его в постели, чуть не складывался пополам со смеху.

— Вот как мы выглядим, с твоей точки зрения? Мне нравится твое Правило Семь. Надо бы запомнить… жаль, я не знал его в юности. Мог бы пропустить все эти жуткие армейские учебные видеоролики.

— Если будешь смеяться сильней, у тебя кровь носом пойдет, — язвительно пообещала она. — Это ваши правила, не мои. Это вы, ребята, по ним играете, а я только пытаюсь в них разобраться.

— Мой очаровательный ученый. Хм. Ты определенно называешь вещи своими именами. Мы никогда не пробовали… не хочешь ли нарушить со мною Правило Одиннадцать, милый капитан?

— Дай-ка посмотрю, которое… о, да! Разумеется. Сейчас? И раз уж мы об этом заговорили, давай отбросим и Тринадцатое. У меня гормоны разыгрались. Помнится, семейная партнерша моего брата мне рассказывала про подобный эффект, а я ей тогда так и не поверила. Она сказала, мол, я еще пойму потом.

— Тринадцатое? Вот уж не думал…

— Это потому что ты, будучи барраярцем, слишком много времени тратишь на Правило Два.

Этнография на время была забыта. Но Корделия обнаружила, что всегда в состоянии заставить его расхохотаться, просто пробормотав в нужный момент: «Правило Девять, сэр».

Осень была на исходе. Тем утром в воздухе чувствовалось дыхание зимы, и в саду при особняке ночные заморозки побили самые нежные растения. Корделия завороженно ждала своей первой настоящей зимы. Форкосиган обещал ей снег, замерзшую воду, которую она видела всего дважды во время своих астроэкспедиций. «До весны я рожу сына. Ха.»

Но дню доставалось

еще немного тепла от осеннего солнышка. Плоская крыша особняка, по которой осторожно ступала Корделия, дышала теплом, согревавшим ей щиколотки, хоть воздух и пощипывал щеки морозцем, когда солнце опустилось за линию городских домов.

— Добрый вечер, ребята, — кивнула Корделия двоим охранникам, дежурившим на крыше.

Они кивнули в ответ, а старший из двоих поднес ладонь к голове в неуверенном полу-салюте. — Миледи.

Корделия привыкла приходить сюда смотреть на закаты. Вид на город с высоты четырех этажей был особенно хорош. За деревьями и домами она уловила блеск реки, делившей город надвое. Хотя в нескольких кварталах в отдалении огромный строительный котлован, намекал, что скоро вид на реку будет закрыт новыми домами. Над обрывистым берегом громоздилась высочайшая башня замка Форхартунг, того самого, где Корделия присутствовала на церемониях в Зале Совета.

За замком Форхартунг лежала старейшая часть города. Корделия еще не бывала в этом месте, где извилистые улочки давали проехать лишь одному всаднику, но не машине, хотя ей уже случалось пролетать на флаере над этим странным, низким, темным пятном в самом сердце города. Новейшие кварталы, сверкавшие вплоть до горизонта и опутанные самой современной транспортной сетью, больше соответствовали галактическим стандартам.

Здесь ничто не было похоже на Колонию Бета. Форбарр-Султана простиралась на поверхности или стремилась в небо, странным образом двумерная и уязвимая. Города Беты спускалисоь вниз шахтами и туннелями, они были многоуровневыми, сложными, уютными и безопасными. Конечно, и архитектурой там интересовались гораздо меньше, чем внутреннней отделкой помещений. Просто удивительно, какого разнообразия достигают людские строения снаружи. Охранники переминались с ноги на ногу и вздыхали, видя, что она облокотилась на парапет, вглядываясь вдаль. Им очень не нравилось, когда она приближалась к краю ближе, чем на три метра, хотя вся крыша была шести метров шириной. Зато отсюда она сможет заметить форкосигановский лимузин, который вскоре свернет на эту улицу. Закаты — это прекрасно, но ее глаза были устремлены вниз.

Она вдохнула смешанный запах зелени, водяного пара, промышленных газов. Барраяр позволял себе пускать в отходы потрясающе много чистого воздуха, словно… ну да, воздух здесь бесплатный. Никто его не отмеряет, нет платы за обработку и очистку… Эти люди хотя бы понимают, насколько они здесь богаты? Они могут дышать всем этим воздухом, просто шагнув за порог, и он дается им так же легко и задаром, как замерзшая вода, падающая с небес. Она сделала лишний вдох, словно могла жадно отложить немного воздуха про запас, и улыбнулась…

Отдаленный треск несомненного взрыва разбил ее мысли; дыхание перехватило. Оба охранника подпрыгнули на месте. «Ну, услышала выстрел. Не обязательно это что-то с Эйрелом.» Тут же накатила холодная мысль: «Похоже на акустическую гранату. И не маленькую. Боже правый». Столб дыма и пыли поднимался из ущелья улицы в нескольких кварталах отсюда, но она не могла видеть, от чего, наклонилась вперед…

— Миледи. — Младший из охранников взял ее за локоть. — Пожалуйста, идите внутрь. — Лицо его было напряжено, глаза широко распахнуты. Старший патруля прижал ладонь к уху, словно выдавливая информацию из наушника комма, — а у нее с собой и коммлинка не было!

— Что говорят? — спросила она.

— Миледи, пожалуйста, спускайтесь! — Охранник принялся ее подталкивать к люку, откуда вела лесенка на чердак, а уже оттуда — на четвертый этаж. — Уверен, ничего не случилось, — успокаивал он ее на ходу.

— Это была акустическая граната четвертого класса, скорее всего, выпущенная из пневматического гранатомета, — сообщила она в ответ на его вопиющее невежество. — Если не из гранатомета, то стрелявший — самоубийца. Вы хоть раз слышали, как она взрывается?