Чтение онлайн

— Кого ищете? — спросил Он громко, разорвав тишину.

И услышал в ответ то, чего ждал долго, последние три года своей жизни.

— Йэшуа Г’ноцри!

Он ответил, не раздумывая:

— Это Я!

Они отшатнулись от него, ему не показалось! Они боялись Его — пришедшие по воле всевластного Ханана. Даже эти, покорные до конца первосященнику, знали дела Его, Иисуса. Верили в Его силу, в Его дар. Он вознёс благодарность Небесам — за то, что Его судьба была так необычна. Даже если теперь пришла расплата, Ему есть чем гордиться.

Да, но римляне… Римляне верят во многое, и, значит, — не верят ни

во что. Этот, что с серебряным гребнем, сжал губы, и решительно взялся за меч. Там, за спиной воинов, чьё-то знакомое до боли лицо. Иуда? Друг, для чего ты пришёл?

Он снова задал свой вопрос:

— Кого ищете?

Снова они ответили:

— Йэшуа Г’ноцри!

— Я сказал вам, что это Я. Итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут, — и Он указал на своих учеников. Он знал, как слаба их вера, и хотел оградить их от испытаний и искушений.

Он допустил — и Ему связали руки, творившие только добро. Не было места в родной стране, которое могло бы укрыть Его от Пилата, если тот захотел предать смерти. Против легиона Он бессилен со своим даром. И давно познал истину: хочешь быть свободен, не привязывай сердца своего к женщине, к друзьям, к ребёнку. Умножая любовь, умножаешь свои печали и боль. Правда, у Него самого есть выход. Сложить голову за близких и друзей, и если это спасёт их, то к чему разговоры о цене? Иисус готов заплатить, Он согласен.

Не нашлось из числа учеников Его ни одного, кто возвысил бы свой голос в Его защиту. Как всегда, негодуют и удивляются. Почему Он позволил себя схватить? Та же сила, что заставила пришедших за Ним отшатнуться, могла бы не дать им схватить Его. Они знали силу Учителя. Им хотелось, чтоб Он применил её. Разбросал всех врагов и ушёл в сиянии славы. Ни один не задал себе вопроса — зачем. У него было два ученика, задающих вопросы. Один привёл за ним римлян, ответив на все вопросы вот таким образом. Другой… Он не знал, где Фома. Но обладал внутренней уверенностью — случилась беда. Господи, не дай пропасть тому, кто высок духом! Достанет и Моей смерти, не надо других!

Он не почувствовал присутствия Марка, слишком был занят мыслями о Фоме. Новый его дар ещё не был силен так, как у Ормуса.

С громким криком мальчик, вооружённый лишь любовью к человеку по имени Иисус, набросился на людей алабарха. Чуть опешив от такой наглости, отступили назад слуги первосвященника. Люди Пилата даже не пошевелились, ни один мускул не напрягся на руках, сжимающих мечи. Ветерок продолжал расправлять складки их туник, а месяц поблёскивал в посеребрённом гребне шлема кентуриона.

Ещё один отчаянный прыжок Марка и попытка не очень-то умелой рукой ударить куда-то в область головы одного из слуг. Кулак лишь скользнул по уху. Ещё попытка, но второй раб не дремлет. Отбив неумелый удар, он отбросил мальчишку. И вот уже жадные, торопливые руки тянутся к Марку с желанием схватить, удержать. Он сопит от напряжения: «пустите меня, пустите!», вырывается. Слава Господу, Водителю полков! Ему удаётся вывернуться из цепких рук, и он убегает, оставив им лишь одежду. Иисус не заметил, что говорит, громко и вслух. Говорит сквозь слёзы, внезапно выступившие на глазах:

— Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут…

Говорил — видел перед глазами юное, чистое лицо Марка. Он не считал его своим учеником, но Марк

почитал его Учителем. Мальчик был учён, вдова не чаяла души в сыне, и всё, что осталось после смерти состоятельного мужа, шло на её любимое дитя. Прежде всего — на обучение его. Ибо вдова, женщина честолюбивая, учёность считала главным достоянием человеческим. Марк, помимо обычного образования, обучался у учителей греческих, и изучал латынь. Марк был единственным, кто пытался записать Его, Иисуса, изречения. Как часто видел его Иисус в толпе, не приближающимся к Учителю, что было ему строго-настрого запрещено, с табличками в руках. Сосредоточенный, излишне, может быть, для своих лет задумчивый и строгий. И, вот, попытка спасти того, кого он любил и перед кем преклонялся. Пусть неудачная, но какая смелая и искренняя! Единственный из всех, и пусть виной его безрассудству — молодость, пусть так, но да благословит Господь тебя, Марк, за смелость и любовь, что живут в твоём сердце. Иные о любви лишь говорят. Вот, все оставили Его и бежали.

И повели Иисуса мимо садов и оливковых рощ, через поток Кедрон, потом по притихшим улицам спящего города. Но шум толпы, шедшей за ним, нарушали покой и тишину. Он был связан, шёл в окружении охранников, и каждый шаг давался с трудом…

Камнепад — явление, нередкое в горах. Брошенный чьей-то неосторожной или равнодушной рукой камешек, несясь по горе вниз, становится движущей силой для множества других. Один, второй, третий камень сорвутся с места, и вот уже лавина, разбуженная ненароком, несётся с грохотом, громя и снося всё на своём пути. Горе тому, кто оказался на дороге в ту самую минуту, когда ожила лавина!

Так бывает и в жизни. Ничто не зависит от воли пославшего первый камешек в путь, и тем более от того, кто проходил мимо. А лавина бед обрушивается на ни в чём не повинного человека. Бездна разверзается под его ногами, одна драма порождает другую. Или минутное отклонение от истины быстро переходит в полное и намеренное её попрание, и рождается лавина лжи. За несколько часов или дней проживает человек столько, сколько не уместилось бы ни в прежнюю жизнь, ни, даст Бог, не войдёт и в будущую.

Как назвать равнодушную силу, метнувшую камешек? Общего мнения на этот счёт не существует. Люди говорят — рок, фатум, или судьба. Есть и другие, что утверждают — Провидение, Небеса, Бог. Часто винят Сатану. Так или иначе, время смятения, ужаса, всеобщих подозрений начинает свой бег…

Он был связан, шёл в окружении охранников, и каждый шаг давался с трудом. Легионерам было совершенно всё равно, куда вести свою жертву. Имей они приказания Пилата на этот счет, все попытки иудеев свернуть десятку, возглавляемую кентурионом, со своего пути были бы тщётны. Над ними просто посмеялись бы. Приказа не было. И, поскольку их путь начинался от жилища Ханана, и храмовая стража вела их теперь туда же, то не было вопросов — куда идти. А возникни такой вопрос — и кентуриону ответили бы веско: дело нуждается в предварительном расследовании. Провести его должен уполномоченный синедриона, а кто же может быть таковым, если не первосвященник Ханан? На этот счёт даны строжайшие указания начальнику храмовой стражи — а был им ни кто иной, как один из пяти сыновей счастливого отца.