Чтение онлайн

Внезапно Натаниэль увидел, что на него со всех сторон напирает озлобленная толпа простолюдинов. Многие держали не только камни, но и ножи.

Лорд Прайд подумал о том, что толпы страшнее он не видел. Все они жаждали крови – не важно чьей.

Прайд, не сводя глаз с толпы, одной рукой вытащил пистолет, а другой пытался высвободить привязанную к седлу палку. Тут в него полетел третий камень и с силой ударил лорда в грудь.

Прайд выстрелил. Нападающие расступились. Натаниэль пришпорил коня, пытаясь пробраться сквозь толпу. Внезапно скакун споткнулся, и в то же мгновение

в шею благородного животного вонзилось лезвие кинжала. Из раны фонтаном брызнула кровь – лошадь мгновенно издохла. Прайд успел соскочить с седла, но у него не было времени перезарядить пистолет. Справиться с таким количеством простолюдинов он не мог.

У Натаниэля мелькнуло в голове, что смешно после стольких лет работы в опаснейших условиях и постоянного риска погибнуть здесь, на грязной улочке в Восточной Пруссии от рук голодной толпы.

Вдруг раздался выстрел и дикий вопль ярости. Прямо на толпу, не разбирая дороги, наступал конь с всадником на спине. Некоторые падали, попадая под копыта лошади, другие в испуге отступали. Прайд бросился к всаднику. Габриэль низко наклонилась, протянула ему руку, и лорд с кошачьей ловкостью запрыгнул на седло позади нее.

Через несколько секунд они уже оказались на залитой солнцем пристани, оставив позади себя озверевшую толпу, убитую лошадь с дорогой упряжью и кошелек Натаниэля в качестве приза.

Графиня направила своего коня прямо к шлюпке, ожидающей их у причала. Датчанин уже был на борту и осматривал груз. Он посмотрел на лошадь с двумя седоками и спросил у Габриэль:

– Вы же говорили, две лошади?

– Да, а теперь осталась лишь одна.

– Цена та же, – заявил он.

– D'accord, – нетерпеливо ответила графиня, слезая с коня. – Я привяжу его к поручню.

Натаниэль промолчал. То, что он хотел сказать, не могло быть сказано при всех. Габриэль, как всегда, следовала своим импульсам. Она слишком быстро согласилась в Тильзите с тем, что он не возьмет ее с собой, а Прайд не насторожился.

Тут Натаниэль заметил, что из руки у нее течет кровь, оставляя след на деревянном борту. Очевидно, в тот момент, когда девушка ворвалась в толпу нападавших, кто-то поранил ее ножом.

Прайд снял с шеи платок.

– Ты ранена. Дай-ка я пока перевяжу твою рану, а потом осмотрю ее. – Он быстро завязал платок на руке девушки. – А куда мы едем?

– В Копенгаген, – произнесла графиня, устало вздыхая. – А сначала на судно, что стоит в середине залива. Корабль называется «Каттегат», а говорили мы с его хозяином.

Натаниэль сел на дно шлюпки и прислонился спиной к борту, подняв лицо к солнцу. Легкий ветерок приносил некоторое облегчение, неприятности в Шилуте постепенно забывались. Габриэль привязала коня, а потом уселась рядом с ним.

Графиня не была настолько глупа, чтобы думать, что Натаниэль молчит, так как ему нечего ей сказать. Она понимала: он пока собирается с мыслями, но уж когда заговорит, то разразится настоящий шторм и лорд Прайд будет страшен в гневе.

Гребцы быстро доставили шлюпку к «Каттегату». Первым на борт по веревочной лестнице поднялся хозяин, за ним – Габриэль, а последним – Прайд.

– Мы

сами поднимем лошадь, – заявил хозяин. – Для вас на правом борту есть каюта… – Датчанин запнулся, оглядев Габриэль с ног до головы. Плащ сполз с ее плеч, и его взору предстали дивные формы ее высокой фигуры. – …джентльмены… – неуверенно договорил моряк, с подозрением кося на графиню.

Габриэль высокомерно смотрела на датчанина, а лорд Прайд всматривался в морскую даль, притворяясь, что не слышит его.

Хозяин фрегата пожал плечами.

– Впрочем, это не мое дело. Вы платите, и я не стану задавать лишних вопросов. – Тут он развел руки в стороны. – Сорок ливров, как и договаривались.

Натаниэль присвистнул от удивления, но Габриэль молча достала из-за пазухи кошелек, отсчитала нужную сумму и отдала моряку.

– Надеюсь, все правильно, – промолвила она. – Будьте осторожны с моей лошадью.

Датчанин важно пересчитал деньги, а затем обернулся и отдал какое-то приказание матросам. Через полчаса конь графини, хрипящий от ужаса, был на стропах переправлен на борт фрегата и привязан на корме. И только тогда Натаниэль заговорил.

– Пойдем вниз, – приказал он.

Они спустились вниз по трапу в маленькую, но чистую каюту с небольшим иллюминатором и двумя койками.

Лорд Прайд осторожно прикрыл дверь, прислонился к ней и сердито посмотрел на графиню.

– Господи, – в конце концов заговорил он. – Тебя следовало бы высечь, Габриэль.

– Хорошо сказано, – заметила девушка. – И это после того, как я только что спасла твою шкуру. Кстати, во второй раз.

– А я хотел бы знать, почему это мою шкуру приходится спасать только тогда, когда ты где-то рядом? – сурово проговорил лорд.

– Но это несправедливо, – запротестовала Габриэль. – И не имеет ко мне никакого отношения, и ты это прекрасно знаешь.

Он действительно знал это, но не собирался признаваться.

– Я же запретил тебе ехать со мной.

– Запретил?

Габриэль с интересом оглянулась вокруг себя.

– Какую койку ты выберешь? – невинным голосом спросила она.

Он не обратил внимания на ее слова.

– А какую историю ты сочинила для крестного, чтобы объяснить ему свой отъезд?

– Я рассказала ему правду, – торжествующе улыбаясь, произнесла она.

– Что-о?!

– Мой крестный отец очень снисходительно относится к нуждам плоти, – произнесла Габриэль, и это было правдой. – Я сообщила ему, что хочу завести роман с Бенедиктом Лубянским. Я также сказала Талейрану, что мы намереваемся провести некоторое время в. Данциге, а уж там, когда мы надоедим друг другу, я решу, куда ехать дальше.

Натаниэль изумленно уставился на нее. Черт возьми, это же гениально! Габриэль не была невинной девушкой. Она была вдовой, у которой в прошлом было немало любовников. Талейран был человеком, умудренным жизненным опытом. У Наполеона была его Мария Валевская. Жозефина каждый день писала ему ревнивые письма. У самого мсье де Талейрана были многочисленные любовные связи. Так почему бы старому хитрецу не поверить своей крестнице?.. Тем более что в ее вымышленной истории была доля истины.