Барьер Сантароги
Шрифт:
— Ну, хорошо, — Десейн услышал неодобрение в женском голосе. Сидя на краю кровати и глядя за окно в темноту, он стал ждать. Непроизвольно он отломил кусочек сыра, лежавшего на тумбочке, прожевал его и проглотил.
Вскоре из открывшейся двери в комнату проник клинышек света, и вошла высокая седовласая медсестра. Она включила свет. В руках у нее была огромная круглая упаковка золотистого сыра, сверкавшая восковой печатью.
— Вот тридцать шесть фунтов первоклассного сыра Джасперса, — произнесла женщина. — Куда мне положить его? — в ее голосе слышались недовольство и протест.
—
— Если вы будете терпеливы, то я отдам их вам, — ответила женщина. Она протиснулась в дверь лаборатории и через несколько секунд вернулась. Пройдя к двери в противоположном конце комнаты, она открыла ее. Десейн увидел висящую одежду — это оказался платяной шкаф. Медсестра достала из него зеленый халат и пару черных тапочек, которые поставила на пол перед кроватью Десейна.
— Это все, сэр?
— Да… пока.
Медсестра вышла из комнаты и с шумом захлопнула за собой дверь.
Десейн еще раз откусил от сыра, лежащего на тумбочке, надел халат и тапочки и прошел в лабораторию. Медсестра, выходя оттуда, оставила горсть свет. Круглая упаковка сыра лежала на открытой металлической полке справа.
«Алкоголь не взаимодействует с Джасперсом, — подумал Десейн. — Иначе его не добавляли бы в местное пиво. Что же уничтожает его? Может быть, солнечный свет?»
Он вспомнил тусклый красный свет в хранилище кооператива.
«Ладно, есть способы узнать это». Десейн закатил рукава халата и принялся за работу. За полтора часа головка сыра превратилась в молочный раствор, и Десейн начал работу с центрифугой.
Когда были получены результаты из первых колб, оказалось, что их содержимое легло слоями, как это обычно происходит после хроматографии. А сверху осела тонкая серебристо-серая пленка какого-то неизвестного вещества.
Десейн вылил жидкость, выжег отверстие на дне колбы и выдул оттуда неповрежденный кусочек.
Немного серого вещества попало на предметное стекло, и он исследовал его под микроскопом.
Он увидел грибковую структуру, искаженную, но вполне узнаваемую. Он понюхал предметное стекло и почувствовал резкий аромат Джасперса. Потом он начал изменять освещенность предметного столика, вращая ручку регулирования и наблюдая за веществом. Внезапно оно прямо на глазах начало съеживаться и кристаллизоваться.
Десейн посмотрел на индикатор освещенности, сделанный в виде спектрального окошка. В данный момент он показывал интенсивность прохождения светового потока в диапазоне от 4000 до 5800 ангстрем. Десейн заметил, что кристалл образовался в красном участке спектра.
Он снова заглянул в микроскоп и увидел, что вещество полностью превратилось в белую кристаллическую субстанцию.
«Значит, солнечные лучи. Как же уничтожить пещеру? — подумал Десейн. — Может, принести бомбу? Или портативную лампу дневного света?»
В это время Десейн вдруг заметил, как за окном клиники меркнут звезды и возникает темная фигура какого-то чудовища.
Десейн содрогнулся и повернулся к бутылке с молочным раствором. Действуя механически, он поместил оставшуюся часть раствора в центрифугу, потом отделил серебристо-серую пленку и собрал полученное
Десейн понюхал склянку — резкий запах Джасперса ударил в ноздри. Он вылил содержимое на мелкую тарелку, взял шпателем немного вещества и лизнул его. Ему показалось, что по спине пробежала электрическая искра, что он способен «видеть» кончиком языка или пальца. Десейн почувствовал, как стержень его сознания превращается в стальное зернышко, окруженное пустотой. Он сконцентрировал энергию и заставил себя посмотреть на эссенцию Джасперса.
Но на тарелке ничего не было!
«Что же уничтожило ее? Как могла тарелка стать пустой?»
Десейн посмотрел на правую ладонь. Как же она близко от его лица! На розовой коже начали проступать серебристо-серые пятнышки.
Его сознание заполнили покалывающие ощущения, шедшие от нервных окончаний — сначала от желудка и горла к рукам и ногам. И вот уже вся кожа словно вспыхнула огнем. Возникло неясное чувство, что тело соскальзывает вниз, на пол, и в тех местах, где оно касается пола, кажется, что тот ослепительно сверкает.
«Я съел полную тарелку эссенции, — подумал Десейн. — Что же способен сделать этот активный компонент, выделенный из более чем тридцати фунтов сыра Джасперса? Действительно, что? Что же он делает сейчас?» — Десейн чувствовал, что это самый интересный вопрос. Что же он сейчас делает с ним?.. с зернышком собственного «я»! Где же оно?
На каком фундаменте реальности до сих пор покоилось его «я»? Десейн лихорадочно пытался расширить свое сознание, ясно понимая при этом, что проецирует свою собственную субъективную реальность на внешнюю Вселенную. Однако одновременно происходит и воздействие Вселенной на его мировосприятие. Он шел за линиями этой проекции, чувствуя, что они проносятся сквозь него, как через тень.
В этот миг он сбился с пути и споткнулся.
«Да я — просто какая-то тень!» — мелькнула мысль.
Эта мысль привела его в возбуждение. Он вспомнил игры с тенью из своего детства. «Интересно, какую форму примут тени после того, как будет искажено его „я“?» И от этой мысли перед ним предстала картина темного экрана, созданного его сознанием, очерченного бесформенными контурами. Ему захотелось изменить форму.
И вот на месте экрана возник какой-то мускулистый герой, бьющий себя в грудь.
Десейн сменил акцент.
Тень превратилась в согбенную, близорукую фигуру ученого в длинном халате. Еще одно изменение — и перед ним обнаженный Аполлон, бегущий по живописной равнине, окруженный женскими фигурами.
И снова — труженик, согнувшийся под тяжестью бесформенного груза.
С захватывающим дух чувством божественного откровения Десейн вдруг осознал, что картины не выходят за рамки его собственных знаний и представлений, которые, естественно, довольно ограничены. Именно открытие, сделанное им сейчас без чьей-либо помощи, давало ему надежду. Странного рода, смутную, непонятно на что направленную, которая, несомненно, существовала — не просто надежда, рожденная неуверенностью, а надежда без всяких границ, направлений или привязанностей. Надежда сама по себе.