Барчук
Шрифт:
Часть VII. Брат и сестра
Они приехали в дом затемно. Он подкинул брикеты угля в камин, растопленный заранее прислугой, женщиной лет сорока с обычным именем Лаура, и сразу переоделся в спортивный костюм, а сестра, как подобает её происхождению даме, облачилась в вечернее платье. Они хоть и были родными, и даже очень похожими внешне, но это была только внешняя схожесть. Во всём остальном это были два совершенно противоположных человека.
Он вырос в христианской семье, она – в католической. Да и не только в этом было различие. Он рос в бедной многодетной семье. Что такое голод – знал не понаслышке. Было даже время, когда в тридцатиградусные морозы он шел в школу лишь в одном свитере. У мамы просто не было денег, чтобы купить
Лишнее просто выбрасывалось либо отдавалось всё той же прислуге. Когда прислуга была выходная, ходили на обед и ужин в ресторан, завтрак заказывали на дом.
Вот теперь эти два разных, но внешне похожих человека ужинали и мирно беседовали, сидя напротив друг друга за длинным столом.
– Ты так и не женился во второй раз? – полюбопытствовала сестра.
– Да нет, Тамарушка. Хотел, даже влюбился как мальчишка, но мне сказали, что я уже слишком стар, – грустно улыбнулся он.
– Ты стар? Не смеши меня. Просто твоя пассия тебя не любила. Ей что-то было нужно от тебя, а ты, видимо, этого ей не дал. Не оправдал её надежды, вот и дали тебе от ворот поворот. Не знаю, как у вас там всё было, но виноват ты сам. Скорее всего, бегал за ней, ухлёстывал. А бегать не надо. Надо просто взять за руку и вести в ЗАГС. Женщины не любят долго думающих. Напор и натиск. Вот оружие мужчины против нас. С другой стороны, это хорошо, что тебя сразу послали. Было бы хуже, если бы женился, а она бегать стала по другим. Насильно мил не будешь. Женщины, когда любят, любовью не бросаются. Они за любовь, если она настоящая, на край света пойдут. Только не говори, что жён декабристов больше нет. Есть. И много. Ради любви даже детей своих бросают.
– Мне такую, увы, не довелось встретить… Это я для неё готов на что угодно пойти…
– Вот и дурак, братец! Не любим мы тряпок мужиков. Сразу начинаем ими помыкать. Мужчина должен быть с характером, понимаешь?
– Понимаю, – кисло улыбнулся Барчук.
– А раз понимаешь, брось печаль тут разводить. Я тебе найду тысячу невест, выбирай только. У меня половина подруг разведенных и не замужем. Мало будет моих, племянница тебе поможет. Там круг девиц на двадцать лет помоложе и замуж ещё более охочие…
– Хватит с меня молодых. За глаза одной хватило.
– Ой, не зарекайся. Жизнь порой такие сюрпризы подкидывает. С ума сойти просто!
– Ты знаешь, – он, словно, замялся, – дочку хочу. Маленькую. Чтобы бегала по комнате, везде свой нос совала, вопросы задавала, про то, про это… Я сумасшедший?
– Да нет, я сама порой думаю об этом. Это нормально. Дети – это здорово! Так возьми, удочери. В чём дело?
– Пробовал. Нужна полноценная пара, вернее семья, и старый я уже.
– Заладил: старый, старый! Какой ты старый, если дочь хочешь и жениться? Женись и удочери, если жена рожать не захочет.
Но Барчук уже не слушал сестру, он словно отключился от этого мира и погрузился в свой. Погрузился в воспоминания. Память всё же вернула ему то, что недавно отобрала. Память вернула ему воспоминания о двенадцатилетней девочке, ставшей ему почти дочкой.
Часть VIII. Злата
…Он и напарник ещё ночью пробрались в это село и забрались в полуразрушенный дом. Видимость была отсюда плохая, и они высматривали себе новое место, чтобы вечером перебраться туда. Группа ждала недалеко, в балке, поросшей березняком. Задание они уже выполнили и возвращались. В село зашли, только чтобы собрать информацию, которой порой так не хватало. Их внимание привлекла девчушка, лет двенадцати, прыгающая во дворе дома через резинку, растянутую за четыре колышка, вбитых в землю. Войны словно не было и в помине. Вышла женщина из хаты и позвала девчушку в дом. Вскоре малая снова появилась во дворе и стала прыгать. Солдат, видимо, не было. Стояла
…Злата лежала ничком к земле, неудобно подвернув ногу под себя, прижав телом всю ту же резинку. Тётка Варвара лежала почти рядом, под обломками хаты. Девочка была ещё жива, она улыбнулась ему и кровь хлынула горлом. Слёз у него не было. Он не умел плакать. Всё слёзы остались там, в его детстве. Он стоял на коленях и стонал. Стонал, словно раненый зверь, которого загнали в угол. Стонал от боли в груди, от бессилия что-то сделать и повлиять на ход событий. Он бережно опустил маленькую златокудрую головку девчушки на землю, осторожно подстелив под голову снятую куртку, боясь словно разбудить девочку. Дул промозглый, холодный ветер, но ему было жарко. Жарко, словно в аду. Это и был ад. Ад, созданный другими людьми, для таких точно, как они сами. Не понимая, что за всё придёт час расплаты…
…Недавно одна его знакомая, поэтесса из Москвы, спросила, какова его жизненная позиция? Она глубоко уверена, что Украина ведёт правильную войну за освобождение своей территории. Да он и сам за целостность Украины, Украины светлой, великой, но не фашисткой, да ещё в центре Европы. Да и что он мог ответить человеку, понятия не имеющему, что такое война? Она её видела только по телевизору, а надо тут воздух почувствовать, надо тут всё это увидеть. Надо просто посмотреть в стеклянные, словно зомбированные глаза солдат АТО и посмотреть в живые, не утратившие душевной теплоты глаза ополченцев. Все точки для себя можно расставить, только побыв тут. Внутри всех событий. Как можно считать людей преступниками, лишь за то, что они хотят говорить на родном языке, соблюдать обычаи предков, помнить свой род, своих предков, свою веру, жить свободными, а не рабами? И не дай Бог никому увидеть растерзанное снарядом тельце своего ребёнка или близкого человека. Не дай Бог…
Это было последнее событие, которое словно полностью опустошило всю его душу. Он две недели после этого не мог никого вообще видеть и слышать. Тишина и покой. Только тишина и покой. Под Тверью в глухом лесу жил один из его друзей, вот туда он на месяц и уехал.
– Братец! Ты тут? – услышал он, словно сквозь сон, голос сестры.
– Здесь, Тамарушка, где же мне быть.
– А мне показалось, что ты за столом заснул…
– Показалось! Чай приготовить?
– Нет, пожалуй, но от кофе со сливками не откажусь.
– Сейчас сварю, Тамарушка!
Он поднялся и пошёл на кухню, через минут десять он вернулся с подносом в руке.
– Готово! Из сладкого чего-то хочешь?
– Нет, спасибо, только кофе и сливки.
– Ну и ладушки, – он снова улыбнулся своей детской улыбкой, и глаза вновь отразили небесную синь.
Часть IX. Встреча
Воскресение. Он сидел и перебирал почту, которая продолжала идти на имя его отца. В звонок позвонили. Прислуга выходная, и он нажал кнопку видео от калитки. Камера показала стоящий перед воротами РАВ 4, в силуэте лобового стекла которого он увидел свою племянницу Веронику, машущую перед объективом камеры рукой. Рядом сидела ещё одна девица или дама. Солнце бликовало по стеклу, и трудно было разглядеть, кто это. Видимо, одна из подружек.