Барбаросса
Шрифт:
– Аллах – свидетель: я это обещал. Аллах же будет свидетелем того, что я выполню это обещание.
Эти слова ничуть не успокоили внезапных пленников, в душах у них кипела взрывчатая смесь из ярости и отчаяния. Всего несколько мгновений назад они полагали себя на вершине успеха, а теперь должны были как-то осваиваться на дне пропасти. Причем они знали точно, что любое движение, особенно резкое, будет стоить им жизни.
– Не предпочтешь ли ты сразиться с кем-нибудь из них, дабы показать, что ты сильнее их не только умом, но и телом?
В ответ на эти слова лукавейшего из шейхов выступил из темноты
– Не верь ему, господин! Этот старик хитрее лиса, ты сам только что мог в этом убедиться.
Харудж поманил к себе пальцем верного слугу и, когда тот приблизился, наотмашь ударил его по лицу.
– Как ты смеешь оскорблять столь достойного человека и нашего союзника и как ты смеешь думать, что можешь оказаться предусмотрительнее меня?!
Фикрет, низко поклонившись, попятился. Харудж повернулся к своим пленникам:
– Клянусь знаменем пророка и его конем, вы, ничтожные черви под копытами этого коня, обрадовались предложению Салима ат-Туми. Вы наслышаны о том, что непобедимый Харудж во время штурма злосчастного города Бужи потерял руку. Вы возомнили, что Аллах дает вам шанс спасти ваши смердящие жизни.
– Я не дерусь с инвалидами! – надменно сказал дон Игнасио де Тобарес. Он мог себе это позволить, ибо мог надеяться, что пират в конце концов сохранит ему жизнь. Как-никак он является посланником короля Испании.
Камильбек сам отшвырнул свой клинок и пал на колени перед краснобородым победителем. Ударился головою о мраморный пол с такой силой, что с его лысой головы слетела белая, богато украшенная чалма.
– Господин! Мой господин! И да будет мне даровано право возблагодарить Аллаха за то, что он даровал прозрение моим глазам и я могу видеть теперь истинного алжирского правителя.
Харудж иронически поглядел на подкатившуюся к его богато расшитым сапогам чалму и поднял взгляд на Сослана.
Тот тоже усмехнулся. И произнес:
– Почему бы и нет!
– Что ты имеешь в виду, говоря эти слова, повелитель несуществующего племени?
Сослан прежде всего надеялся хоть немного потянуть время. Он знал, что не все его люди перебиты на мысе Баб-аль-Уэда. Несколько сотен их сейчас рубятся с испанцами, занимающими башни городских укреплений. Если им сопутствует удача, он сможет поторговаться с Харуджем.
К сожалению, бею Сослану было неведомо то, что отлично видел лейтенант де Варгас, затаившийся в ветвях дерева с пышной густой кроной как раз напротив рыночной башни. Свет многочисленных факелов давал возможность отлично рассмотреть, что происходит на ее широкой верхней площадке. Кучка в два десятка испанских солдат, стоя спиной к спине, отбивалась от шумно толпящихся кабилов. Их было раза в три больше, но, оказавшись в пешем строю, они потеряли две трети своих боевых умений, поэтому схватка обещала стать затяжной. Лейтенант уже начал задумываться над тем, как бы ему с пользой для своих вмешаться в это шумное и кровавое безобразие, когда на сцену явилась третья сила.
Пираты, понял лейтенант.
Люди Харуджа кричали мало, а трудились клинками в высшей степени продуктивно. Кабилов охватила паника, и они наверняка были бы мгновенно перебиты, если бы благоразумные испанцы не предпочли покинуть поле боя, отстоять которое не было никакой возможности.
С
– Я готов тебя убить, Харудж, – произнес бей.
Краснобородый сделал несколько шагов к нему, медленно вытащил правой, единственной своей рукой длинный дейлемитский клинок с узким, почти как у европейской шпаги, лезвием.
Бей Сослан страшно осклабился. Он был готов сражаться. Жажда мести была в нем ничуть не меньше желания сохранить свою жизнь.
Фикрет тихо зарычал, не открывая рта, он представлял себе, что сделает с этим черным уродом, если с головы его господина упадет хотя бы один волос.
Харудж внезапно сбросил длинный сиреневый, расшитый золотыми павлиньими перьями плащ. И что же обнаружилось?! Обе руки знаменитого пирата были на месте.
Вот правая, сжимающая дейлемитский [12] меч.
12
…дейлемитский клинок… – Дейлем – горный массив и город к югу от Каспийского моря. Местные ремесленники владели секретом производства высококачественной стали по типу дамасской. Выходцев из этого района называли дейлемитами.
Вот левая, якобы оторванная ядром при штурме Бужи, вооруженная кинжалом.
Всеобщий вздох удивления пробежал по саду.
Всего лишь на одну секунду Сослан растерялся, и был атакован Харуджем именно в это мгновение. Чтобы выправить положение и занять более удобную для обороны позицию, он сделал большой шаг назад.
Это его и погубило.
За спиной кабила был пруд. Глубиной в два человеческих роста. Житель пустыни относился к воде с подозрением и уж конечно не умел плавать. Оказавшись в ее толще, он мгновенно наглотался золотых рыбок и, отчаянно, но беззвучно барахтаясь, пошел ко дну.
Если бы в саду присутствовали посторонние наблюдатели, они пришли бы в восторг или ужас от созерцания столь неожиданной и решительной победы. Люди Харуджа давно уже перестали удивляться его необыкновенным талантам. Даже появление потерянной руки на прежнем месте их впечатлило не сверх меры. Они продолжали бдительно целиться из своих арбалетов в возможных врагов своего господина.
Харудж повернулся к Камильбеку, все еще стоящему на четвереньках:
– Твое почтение так велико, что ты все еще не решаешься подняться на ноги?
– О непобедимый…
Непобедимый не дал ему продолжить восхвалительную речь:
– Ты сам выбрал эту позу для перехода в мир иной. Да воспользуются мои верные воины монгольским приемом.
Мгновенно к бывшему начальнику подошли два молчаливых человека. Один поставил колено Камильбеку на затылок и завел сложенные ладони под подбородок. Другой ударом сапога подрубил упершиеся в пол руки.
Раздался глухой хруст.
Начальник стражи умер, не потеряв ни капли крови.
Настала очередь дона Игнасио де Тобареса, генерала гвардии его католического величества. Испанец, наблюдая происходящую расправу, непрерывно шептал молитвы и просил Господа о том, чтобы тот дал ему возможность умереть достойно, если он решил, что ему пора умирать.