Чтение онлайн

– Хорошо. Я правильно понял, что сейчас ты здесь не по своей воле?

– Абсолютно. Это ты меня сюда притащил. Хотя я, конечно, не отказалась бы составить тебе компанию.

– Это круто. Действительно круто. По жизни я скептик и реалист, но когда происходит такое, – из меня вырвался нервный смешок, – приходится плевать на все законы физики. Вот только чем заполнить образовавшийся пробел… Ты не против, если мы поедем и поговорим по пути? Я планировал приехать в Джанхот до заката.

Чакки кивнула, и мы неспешно тронулись с места.

Я держался совершенно невозмутимо. Все недавние переживания куда-то ушли. Возможно, в этот момент у меня началась стадия принятия. Или просто мой мозг был так перегружен последними событиями из разряда «не объяснимо,

но факт», что блокировал лишние волнения, даже не спросив моего мнения. В любом случае, я продолжал двигаться. И пусть на моем пассажирском сидении находился призрак шестнадцатилетней девочки, я продолжал двигаться.

Быстрой езде я предпочел размеренное вождение. Мы проехали скудную, не гостеприимную стелу, обозначившую границу моего местонахождения на ближайшие десять дней (как мне казалось). Чакки без умолку лепетала на всевозможные темы, которые я мог смело пропускать мимо ушей. Но когда речь зашла о ее жизни, мое внимание сразу устремилось в сторону рассказчика. Я наконец-то узнал, что она жила в доме своего отца, через одну улицу от дяди Антона. Ее отец был военным и часто находился на службе. Этот факт послужил причиной того, что ее мать уехала из города с любовником в направлении северной столицы. Все связи с матерью были принципиально разорваны. Обида девочки переходного возраста – это обида навсегда, тем более, когда дело касается предательства родителей. Чакки была очень самостоятельным ребенком. Об этом говорили и учителя в школе, и соседи, и, конечно же, так думал ее отец, который был безмерно рад такому качеству дочери. «Он неплохой человек и любит меня, но прививать чуждое ему чувство заботы уже поздно. Он не приемлет проявления отцовских чувств, даже к своему единственному ребенку», – говорила она. В любом случае, ей было комфортно одной – наедине с собой и своими мыслями. В таких условиях проходило ее детство, не предвещавшее вселенских перемен в жизни. И, тем не менее, однажды они наступили.

В один из привычно обыденных дней Чакки (хотя тогда ее звали иначе) гуляла по центральной части городка. На тот момент ей было одиннадцать лет, и она скопила немного денег, пропуская школьные обеды, чтобы необычно провести досуг в выходные дни. Гуляя по именитым улицам, она, не переставая, ела мороженое, забегала в игровые автоматы, ходила по книжным лавкам, любуясь на интересующую ее литературу. День проходил гораздо лучше, чем она могла представить. Глупые прохожие суетливо бегали со своими проблемами, озабоченно выпучивая глаза, а маленькая девочка с интересом наблюдала за этими людьми, радуясь теплой погоде и холодящим ощущениям во рту. Когда она нырнула в очередной закоулок, ей на глаза попался бездомный пес.

«Я затаила дыхание и огляделась по сторонам в надежде на то, что никто его не спугнет. Это была старая оборванная дворняга, давно возненавидевшая весь белый свет. Но мне она показалась милой: большие уши, шустрые глазки-пуговицы и светло-рыжий окрас. Она с деловитым видом спешила по своим делам, уверенно семеня лапами. Я заинтересовалась и решила проследовать за ней. Мне казалось, из этого получится целое приключение. Первые полчаса мы бродили по подворотням, заостряя внимание на каждом из мусорных баков. Затем выбрались к цивилизации и совершили рейд по мясным магазинчикам, рядом с которыми один раз даже удалось выхватить окровавленный кусок из пакета покупателя. В конечном итоге я потеряла счет времени, а когда опомнилась, поняла, что нахожусь в совершенно незнакомом месте. Собака была неподалеку, и, как ни странно, это меня успокаивало. Но случилось то, чего я боялась больше всего. Какой-то вшивый черный кот свалился с дерева и дал деру. Мой пес убежал так быстро, что я даже рта не успела раскрыть. В ту же секунду все погрузилось во мрак. Я осталась совершенно одна. Вокруг были старые складские помещения и ни единой живой души».

Я, кажется, знал, о каких местах шла речь. Мне приходилось подрабатывать на территории городской промзоны во времена летних каникул в школе. Но я не стал

посвящать Чакки в этот факт, а просто продолжал слушать ее повествование:

«Я бродила среди огромных незнакомых ангаров и старых брошенных фур. Я надеялась наткнуться на охранника, который позвонит моим соседям (папы снова не было в городе) или, хотя бы, посадит на автобус до дома. Но никто не появлялся. Лишь черные птицы громко смеялись над маленькой глупой девочкой. Начинало смеркаться, и паника уже одолевала меня в полную силу. Я крикнула что-то в пустоту, затем еще раз, и скоро просто начала громко визжать, выплескивая страх, охвативший меня целиком. И в момент, когда я уже полностью отчаялась, рядом со мной возник человек – мой ангел…»

Девочка прервалась и перевела тему:

– Отличные места, – Чакки огляделась по сторонам, – можно я открою окно?

– Отличный момент, чтобы закончить рассказ. Просто идеальный.

Она быстро крутила ручку на двери, ехидно оскалив зубы.

– Потерпи! Таймаут, антракт, обеденный перерыв. У меня в горле пересохло, я уже двадцать минут не затыкаюсь.

Чакки вскарабкалась ногами на сиденье и, свалившись на колени, по пояс высунулась в окно. Я убедился, что по близости нет машин, и не стал ее одергивать, дав возможность насладиться иллюзией полета. Она забралась обратно, и ее «новоиспеченная» прическа вызвала у меня искренний смех. Но уже через секунду, произведя умелые манипуляции руками, Чакки вновь обрела привлекательный внешний вид и сказала:

– Артур, я хочу провести эксперимент.

– Может быть, расскажешь сначала, чем все закончилось?

– Погоди, эта история грустная, а мне сейчас очень весело. В общем, сними очки, а потом надень снова, мне кое-что нужно попробовать.

Я не стал долго мешкать, а просто сделал то, что она сказала. Снимая очки, я чувствовал странные ощущения, будто отрываю стеклянные линзы от своих зрачков. Я думал, что вытяну свои глаза из орбит, но мерзкое ощущение неожиданно пропало, а цветовое наполнение вокруг стало гораздо ярче, чем то, к которому я уже успел привыкнуть. Повернув голову направо, я увидел пустое сиденье – Чакки исчезла, и во мне тут же проснулось чувство одиночества, к которому я был абсолютно не готов. Я тут же надел очки, и мир снова слегка поблек, а вместе с тем сила тяжести будто бы прибавила несколько единиц.

До прибытия оставалось от силы полчаса. Я ехал по населенному пункту, кругом были небольшие частные домишки. А в перспективе открывался вид на горы и высокие хвойные леса. Постепенно начали возникать лица местных жителей, провожающих меня косыми взглядами. Я ехал и думал о Чакки, как вдруг услышал шорох сзади. Затем резкий толчок. Будто в багажник свалился мешок с землей – машина просела и выровнялась, жалобно скрипнув подвеской. Из-за спинки заднего сиденья показалась голая нога с надетым на нее коричневым сапогом. Через секунду в салон перевалилась вся остальная Чакки, облаченная в легкий сарафан. Она, кряхтя, перебралась вперед и развела руками, показывая жест «вуаля».

– Что это было? – я украдкой глянул на нее и тут же перевел взгляд на дорогу.

– Ничего, похоже, я просто переоделась. Я хотела попробовать проконтролировать процесс появления, и, видимо, у меня получилось!

– Моя машина чуть не развалилась на части от твоего эксперимента.

– Прости. Зато я, кажется, начинаю учиться управлять своим ментальным телом. И мне это определенно нравится, – она звонко рассмеялась и потянулась к заднему сиденью, – ты видел, что здесь какие-то сандвичи? И зачем тебе эта шляпа?

– Про бутерброды я забыл, а шляпа – от солнца.

Шляпа вдруг исчезла с моей макушки. Чакки надела головной убор на себя и, развалившись, вытащила стройную ногу в форточку. Со стороны девочка смотрелась крайне вульгарно: подол ее платья разлетался, обнажая ногу много выше колена, сапог играючи покачивался на тонкой лодыжке, а волосы бегали по салону, открывая ее хрупкую веснушчатую шею. Но была в этом образе и своеобразная эстетика. Красота, заставившая меня запечатлеть этот образ в своей памяти.