Банка для пауков
Шрифт:
В минуты, когда поток прохожих схлынивает, бабы утомленно умолкают. Молчание длится минут пять, десять, они мало общаются между собой, хотя за годы работы узнали друг дружку ближе самых близких родственников. Да и с кем поделиться думами о наболевшем, поговорить о доме-семье, о шалопаях-детях и мужьях-извергах, о скотской жизни нонешней, как не с той, с кем сидишь рядышком по восемнадцать часов в день, и в дождь, и в снег, и на морозе и на солнцепеке? Но они чаще молчат, поскольку за день буквально обалдевают от звуков собственных и соседских выкриков.
Но вот
Но на их глазах парень вдруг кидается вперед словно в последнем порыве к финишу. Вот он будто разрывает грудью финишную ленточку — и начинает приплясывать, подпрыгивать, протягивать руки приветствующей его и рукоплескающей ему толпе, становится на колени и целует беговую дорожку. Эта картина кажется женщинам настолько дикой, что они замолкают, а некоторые хватаются за свои судки и корзины, готовые в любой момент, подхватить их пуститься в бегство. Они ко всему приучены, место-то бойкое, базарное, толкучка, она и есть толкучка, тут ведь и стрельба начиналась, и облавы нередки, и пьянь всякая чудить вдруг начнет — да и психов тоже повидать пришлось.
Но Валико, а это был именно он, послав всем воздушные поцелуи, вновь сгибает руки в локтях и спортивным шагом пускается в завершающий забег по направлению к гостинице. Его утренний променад завершен. К этой его дурацкой привычке бегать по утрам ни свет ни заря долго не мог привыкнуть Тамаз, да и Тенгиз все никак не мог взять в толк, как это он после ночных возлияний и бдений в казино ухитряется еще и побегать поутру. Но Валико объяснил ему, что хорошее дыхание — это самый большой кайф, какой только может испытывать человек. Ну, а раз человек — кайфист — то это наш человек!
Корпус «Дельта». 6:30 утра
Гостиница мало-помалу оживала. Заработали лифты, захлопали двери в коридорах. Появился и основной типаж, населяющий Измайлово — озабоченный человек с насупленным испитым лицом, от которого исходит запах перегара, с двумя клетчатыми баулами в руках. Мужчины ли, женщины, какого угодно возраста, русской, азиатской или кавказской национальности — все они походили на родственников, братьев-сестер от одной матери и десятка отцов; на каждом лежал отпечаток заботы о хлебе насущном, желательно с маслицем, и все они разбегались по рынкам.
Валико открыл дверь номера и вошел. Похоже, что сладкая парочка еще и не думала вставать. Пора будить. Он вошел в ванную, не обращая внимание на то, что пластиковый занавес был задернут, и встал к унитазу помочиться.
От того, что он долго сдерживался (не будешь же в самом деле поливать деревца посреди улицы) звонкая струйка теперь дарила незабываемые ощущения. Валико замурлыкал мелодию и вдруг, скосив глаза, обнаружил,
— Ты что здесь делаешь? — спросил Валико.
— А ты как думаешь? Угадай с трех раз! — ответила девушка. Хихикнула и предложила: — Да ты продолжай, а то мочевой пузырь лопнет. Или у тебя началась эрекция? — Она мелодично засмеялась и потянулась. — Уважаю мужчин с устойчивой эрекцией. Вот единственное ваше качество, действительно достойное уважения.
Эта граничащая с идиотизмом глупость взбесила Валико.
— Тогда зачем тебе вообще тратить время на мужчин! — ядовито произнес он. — Обойдись краковской колбасой. У нее всегда эрекция.
Он вышел, сердито стукнув дверью, услышав за спиной ее возмущенное «За собой промывать надо…» — но не вернулся, а вошел в комнату, где дрых Тенгиз и резко растолкал его.
— Слушай, ты вообще где эту лахудру подцепил, а? — спросил он.
— В баре, — невинно отвечал молодой человек. — А что, тебе тоже ее хочется? Ну, пойти, потрахай…
— Нет, у тебя явно все мозги из головы в головку перетекли! — возмутился Валико. — Уже без двадцати семь, нам сейчас будут звонить, а тут эта…
— Успокойся, старик, тут все под контролем, — заверил его Тенгиз, вставая. В эту минуту в комнату вошла девушка из ванной. На голове ее был тюрбан из полотенца, второе полотенце обтягивало ее тело наподобие юбки от плеч до бедер. — Какого хрена ты тут шляешься? — зарычал на нее молодой человек. — Чего вынюхиваешь? Шпионить за нами подослана?
— Да ты чего, Тенг, миленький! — Девушка опешила. — Я просто пошла в туалет, ну заодно и искупнулась. Но я же не могла к тебе грязной ложиться!
— Ты только посмотри на эту обезьяну! — Тенгиз одним рывком сорвал с нее полотенце и взору Валико предстало наверное самое стройное и прекрасное тело из всех, какие он только видел.
Девушка была еще очень молода, не старше восемнадцати лет, груди ее были небольшими и не только не отвисали, но торчали вверх, будто целились в него розовыми кнопочками сосков-пушечек. Без одежды, бижутерии, туфель и грима она казалась совсем ребенком, случайно оказавшимся во взрослой компании.
— Хочешь ее? — спросил Тенгиз у Валико. Тот ничего не ответил, лишь жадно пожирал девушку глазами.
— Зато я его не хочу! — возмущенно воскликнула девушка, вырвала свою руку из руки Тенгиза, быстро подобрала полотенце и прикрылась им, став от этого еще более соблазнительней.
— Почему это ты его не хочешь? Не хочешь, так перехочешь.
— Не захочу, значит не дам!
— Ах ты сука! Так ты тут еще и выеживаешься! — дернув ее за руку, молодой резко притянул ее к себе и, схватив за волосы, задрал ей голову, так что она завизжала от боли. — Какого хрена ты тут выпендриваешься как муха на гавне. Чего, думаешь, если ты сейчас под него не ляжешь, я тебе денег дам? Ни хрена ты от меня не получишь!