Банда
Шрифт:
— Везучий ты...
— Нет, я прост? хитрый. Как с работой? Справляетесь? Поделись, может, радость какая есть, может, неприятность... Глядишь, советом помогу, делом, а? А то и повидались бы... По маленькой пропустим, попаримся, глядишь, жизнь-то и помягчает. Про баб давно не говорили, они уж заскучали небось, бабы-то?
— Неплохо бы... Да никто не зовет.
— Заглядывай завтра после службы, а? Старина? Отложи важные дела — государство уцелеет и без твоего усердия.
— Опоздал ты со своими советами. Государство не уцелеет даже с моим усердием. Похоже, ничто
Срабатывает ошибка в конструкции. Вот мы сейчас и попали в этот самый флаттер.
— А я прилетел — даже не заметил, — Голдобов не хотел ввязываться в разговор, в котором употребляется такое опасное слово, как государство. — Так как насчет баньки?
— Договорились. Может, и шефа затащить?
— Чуть попозже... Пусть потерпит маленько.
— А то у него свои проблемы...
— Знаю.
— Он ждал тебя. Письмами его одолевают отовсюду. Посылали эти письма отсюда, теперь они вернулись к нему. Ответы писать надо, объяснения, а тут стреляют на улицах...
— Знаю, — резко повторил Голдобов. — До встречи, старина, — и он положил трубку. И тут же без раздумий набрал еще один номер. Голос его изменился, сделался ленивым, будто говорил человек, довольный всем на свете, лежа на диване и почесывая под мышками. — Привет, дорогой... Рад слышать... Тебя так не хватало в дальних краях... Это единственное, чего мне там не хватало.
— О! Кто приехал! Загорел, небось, похорошел?
— Не без этого... Как тут моя красотка? Говорят, неприятности у нее?
— Плывет твоя красотка. Похоже, крепко запила.
— Слышал. Но ты не обижай ее... Не придавай значения ее маленьким женским слабостям. Ее можно понять, такое случается не с каждым... Кто угодно поплывет.
— Это уж точно!
— А то, говорят, натравил на нее какого-то пса злобного, он ей прохода не дает, все допытывается, домогается, все что-то узнать от нее хочет.
— Да ну, какой там пес... Дворняга!
— Однако, пришлось предпринимать нечто срочное, а? Значит, не такая уж и дворняга?
— Это не его заслуга. Парень слабаком оказался. Ты посмотришь на него и сам успокоишься. Он ведь и с тобой повидаться хочет.
— А это зачем? — нахмурился Голдобов.
— Положено. Тут я не могу ему помешать. Не переживай, все обойдется. И потом, мы тоже не дремлем. Кое-что сделано. Я же знаю, что у него есть... Пустая папка.
— Ну, смотри... Он на тебе висит.
— Да я только что с него стружку снимал!
— А я что? Я — ничего. Как у тебя завтра? Повидаться бы, а? Посидим, попаримся, про баб поговорим... Давно про баб не говорили.
— А что, пора?
— Давно пора, — серьезно ответил Голдобов, а знающий человек, услышав их разговор, мог бы догадаться, что за предложением поговорить про баб может стоять что-то другое, более важное. — До завтра, старина.
Положив трубку, Голдобов вынул из чемоданчика небольшой блокнотик и записал: “20 августа 15 часов 30 минут. Разговор с Кодовым и Анцыферовым. Пригласил в баньку поговорить про бабки”. Спрятав блокнот в чемоданчик
— Вот ты и приехал, Илья...
Добираясь в автоинспекцию, Пафнутьев вымок насквозь. Но это его не слишком огорчило. Свежие струи дождя после изнурительной жары были приятны и он не стремился спрятаться от них. Шагая под дождем, он поднимал вверх голову, подставляя лицо под удары капель. Волосы его намокли, прилипли ко лбу, но его узнали, дали полотенце вытереть лицо.
— Ребята, — начал Пафнутьев, — вопрос на засыпку... Кому принадлежит зеленый мерседес, который совершенно безнаказанно разъезжает по городу под номером 54-78?
— Хозяин.:. Александр Владимирович Заварзин, — ответил лысоватый и добродушный лейтенант, покопавшись несколько минут в своих папках. — Адрес нужен?
— Конечно!
— Записывай!.. Вокзальная семнадцать, квартира шестьдесят пять. Председатель кооператива “Автолюбитель”. Ничего кооператив, пока не жалуются, — улыбнулся гаишник. — Но и у него, и у нас все впереди.
— Думаешь, пожалуются? — недоверчиво спросил Пафнутьев. — А на что именно?
— Могу спорить... Начнут халтурить, деньгу зашибать, попадутся на скупке ворованных запчастей, потом похищенную машину постараются разобрать... Ну, и так далее. Все это уже было, — он усмехнулся виновато, будто от него зависело, как скоро попадутся кооператоры.
— А где этот кооператив расположился?
— Скажу... Если по южному шоссе выехать из города, то примерно через семь километров с правой стороны увидишь железные ворота из арматурной проволоки, знаешь, рубчатая такая проволока... Над ними надпись “Автолюбитель”. Тоже из проволоки, только выкрашена какой-то краской, чуть ли не красной, не помню. Чтобы не проскочить мимо, запомни — слева корпуса недостроенного завода. Там собирались кирпичи выпускать, но что-то помешало нашим строителям. Теперь в цехах деревья растут, кустарники, бездомные юноши и девушки занимаются любовью. Поэтому корпуса завода имеют подпольную кличку “бардак”.
— А мерседес зеленого цвета... — начал было Пафнутьев, но лысый лейтенант его перебил.
— В прошлом году Заварзин пригнал его из Германии. Утверждает, что купил за пятьсот марок. Хотя я отлично знаю, что отдал он за него не менее пяти тысяч. Или около того.
— Это... слухи?
— Какие слухи, Павел Николаевич! Все, кто перегоняет оттуда машины, указывают одну и ту же стоимость — пятьсот марок. Как думаешь, почему? А потому, что за границу разрешено вывозить именно пятьсот марок. На самом деле они еще здесь прикупают валюту и едут гораздо увереннее в себе. Машина в таком состоянии — семь лет возраста и сто тысяч пробега по их дорогам стоит примерно пять тысяч. А пятьсот марок — это для дураков. Там продавец вписывает в купчую ту сумму, которую назовешь. Попросишь, чтоб он вписал стоимость десять марок, впишет десять.