Чтение онлайн

— Пияшев не появился? Не дал о себе знать?

— К сожалению, нет. Не знаю, что и думать.

— В самом деле не знаете?

— Не предупредил, ничего не сказал...

— Не успел, — уверенно сказал Пафнутьев. — Слишком быстро все произошло.

— Что произошло? — с заминкой спросила Пахомова.

— Оборвалась жизнь.

— Чья?

— Пияшевская.

— Вы в этом уверены?

— Как и вы.

— Павел Николаевич... Если у вас здесь принято отпускать такие шуточки...

— Это не шуточки. Не желаете ли увидеть, я подчеркиваю, увидеть последние минуты жизни Пияшева?

— Вы

хотите сказать... Он умер?

— Убит. — Пафнутьев положил на приставной столик перед Пахомовой пачку снимков, сделанных Худолеем в княжестве Монако на закате дня. — Тут на каждом снимке номер... Вы, Лариса Анатольевна, посмотрите снимки в порядке номеров. И вам многое откроется.

Пахомова с опаской взяла пачку снимков, некоторое время держала их в руке, не решаясь взглянуть, и наконец повернула лицевой стороной к себе.

— Хороший снимок, — сказала она, полюбовавшись первым. — Я имею в виду качество.

— Мастер работал.

— Уж не вы ли, Павел Николаевич?

— Смотрите дальше.

Пахомова просмотрела все снимки один за другим, задержалась взглядом на двух последних, потом аккуратно положила их на стол и чуть заметно отодвинула от себя, будто от них исходила какая-то зараза.

— Убедительно, — обронила она.

— Следствию стало известно содержание разговоров между Пияшевым, когда он еще был жив, и Сысцовым. Пияшев шантажировал Сысцова и требовал фирму «Роксана». Говоря точнее, пятьдесят один процент.

— Значит, все-таки потребовал, — негромко произнесла Пахомова. — Я его предупреждала, уговаривала этого не делать. Иван Иванович не тот человек, с которым можно вести себя подобным образом.

— Величковский тоже дал показания. Как у нас говорят, полные и чистосердечные.

— Величковский? — не поняла Пахомова, но тут же вспомнила: — Ах да, еще и этот. Я и забыла о нем.

— Напрасно. Очень важное звено. Кроме того, мы вступили в контакт со Светланой Юшковой.

— Вы с ней вступили в контакт или она с вами? — усмехнулась Пахомова.

— А разве это имеет значение? — пожал плечами Пафнутьев. Но про себя решил — Пахомова достаточно осведомленный человек во всем, что происходит вокруг фирмы «Роксана». — Да, а неожиданное появление с того света пияшевской сумки... Вы с этим разобрались?

— А вы? — спросила Пахомова.

— Для нас в сумке с самого начала не было ничего таинственного.

— Другими словами, Павел Николаевич, вы ее и повесили в салоне для устрашения бедных девочек?

— Девочек никто не устрашал. Устрашились те, кто уже знал о смерти Пияшева. Девочки к тому времени не знали. И еще, Лариса Анатольевна... Помимо Надежды Шевчук, убита и Таисия Хмелько. Зная о вашей осведомленности...

— Не преувеличивайте моих знаний, Павел Николаевич!

— Но и преуменьшать их не стоит. По моим прикидкам во всех событиях последнего месяца вы можете проходить как свидетель. Такую роль я вам и предлагаю. При условии, конечно, что будете откровенной. Фотографии перед вами, очень разговорчивым оказался Величковский, он к маме хочет, у него мама с больными ногами.

— Придурок!

— Заговорит Сысцов.

— Если заговорит!

— А куда же ему деваться? Если сам не захочет вернуться, вернут итальянцы. Эти снимки

кого угодно убедят. Я вам предлагаю сотрудничество. Подумайте.

— И думать не буду. О чем думать? Я согласна. Убедил, речистый.

— Тогда начнем, — сказал Пафнутьев, вынимая из стола голубоватый бланк протокола. — Фамилия? Имя? Отчество?

Халандовский решил закатить пир по случаю счастливого возвращения из опасного путешествия в страну Италию. Да, действительно вернулись все, хотя по-разному могло получиться, по-разному. Удалось вывезти все добытые Худолеем материалы, прекрасно получились сделанные им снимки. Мертвая гостиница «Верона» осталась где-то далеко и теперь, подернутая дымкой времени, не казалась уже столь холодной и неприветливой. Да и городок Аласио вспоминался милым, почти желанным, и кто знает, кто знает, если сложатся обстоятельства, снова соберутся наши герои, да и маханут на знакомое уже побережье где-нибудь в сентябре, когда море теплое, злая жара погаснет и смягчит свой жестокий нрав, тем более что деньги на такую поездку у Худолея остались.

Вопрос за малым — с автором надо согласовать, с автором.

Халандовский на этот раз решил блеснуть. Маленький журнальный столик, за которым столько было выпито за последние десять лет, столько было сказано, столько прекрасных тостов поднято, так вот, этот столик отодвинули к окну, а посреди комнаты возвышался настоящий большой стол, покрытый роскошной белой льняной скатертью и уставленный белоснежной посудой с тонкими золотыми ободками. Золото на белом — это в самом деле празднично и нарядно.

На столе уже не было, как в прежние молодые годы, громадных кусков мяса, безразмерных котлет, развороченных помидоров, светящихся так, будто в каждом из них была запрятана маленькая электрическая лампочка. И разрезанных пополам лимонов, которые надо было сжимать, выдавливая из них потоки сока на благоухающее мясо, тоже не было.

Стол был накрыт настолько изысканно, что описывать его нет никакой надобности.

Неинтересно.

Стол как стол.

Не было в нем халандовского вызова, дерзости, кулинарного хулиганства. Да, красивый, да, нарядный, но чувствовалась в нем и некая печаль, да, ребята, да. Что-то в этом столе было прощальное, словно подводился итог не то жизни, не то важному ее этапу. Стол накрыла девочка Настенька, с которой Халандовский шастал по Италии, и, видимо, она сумела там поднабраться этой вот сервировочной культуры. Но здесь, дома, все это выглядело иначе, не столь соблазнительно.

Надо сказать, что ничего случайного в мире не происходит, а если что и происходит, то не зря, ребята, не зря. Разбилась тарелка, упал на ровном месте, ушла женщина — все это не случайно. И если задуматься, вспомнить все, что можно вспомнить, то окажется — это было предсказуемо, готовилось, зрело, приближалось. А мы все не верили, глупые, полагая, что если чего-то не замечать, то оно не состоится. Мы можем, конечно, с кем не бывало в хорошей компании и с достаточным количеством напитков, не замечать наступления ночи, можем не замечать наступления старости, но ни ночь, ни старость не замедлят со своим приходом.