Балаустион
Шрифт:
– А ну, прочь отсюда, крылатый демон! – крикнул Леонтиск, испуганно складывая пальцы в знак, отгоняющий нечистую силу.
Сверкнув желтым глазом, зловеще каркнув на прощанье, ворон исчез за окном.
– Проклятье, какая дурная примета! – пробормотал молодой воин, уселся за стол и достал нож.
Для написания лакедемонской скиталы – тайной грамоты – требовалась длинная пергаментная лента, намотанная на палку определенного диаметра. Слова наносились поперек намотанных полос, так что в размотанном виде лента представляла собой лишь беспорядочный набор букв и обрывков слов,
Леонтиск осторожно достал скиталу из поясной сумки, плотно обмотал ее вырезанной из пергамента лентой и, окунув стилос в чернила, принялся торопливо выводить предназначенные Пирру строки послания.
«Командир, стратеги афинян и вожди ахейцев, сговорившись с твоими врагами в Лакедемоне, замыслили сгубить тебя и царственного отца твоего. Убийца прибудет с посольством ахейцев. Остерегайся яда, не доверяй иноземцам, обереги государя. Сам вернусь в Спарту немедленно по исполнении задания.
Да защитит тебя Афина, Пирр Эврипонтид. Все так же верный тебе,
Раздался осторожный стук. Дверь приотворилась, в оружейную бесшумно ступил стройный юноша с лицом, еще не остывшим от яростного жара горна. Кроме крутых плеч и бугрившихся мускулами рук ничто не выдавало в нем кузнеца: взгляд его был задумчивым, если не сказать – отрешенным, лицо удивляло изяществом черт, а осанка – благородством.
– Приветствую тебя, Леонтиск, сын Никистрата, – вежливо поклонился вошедший.
– Привет, Каллик! Давненько я тебя не видел, клянусь Меднодомной! – Леонтиск вскочил с табурета, дружески хлопнул юношу по каменному плечу.
– Два года, с твоего прошлого приезда. А в этот раз, четвертого дня, когда ты только прибыл, отец отправлял меня по делам в Мегару. Потому меня не было, когда ты заходил к нам, – Каллик виновато улыбнулся.
– Я рад тебя видеть, клянусь богами! Ты так возмужал! Кузница сделала из тебя настоящего мужчину. Сколько тебе сейчас? Семнадцать, шестнадцать?
– Уже почти восемнадцать.
– Боги! А мне, значит, двадцать один! А ведь недавно совсем было как тебе сейчас! Как бегут года, как быстро мы старимся!
Леонтиску удалось-таки вызвать улыбку на флегматичном лице парня. Сыну стратега было неловко, что он заставляет этого юношу отрываться от любимого ремесла, ехать неведомо куда по делам, его абсолютно не касающимся. Каллик, однако, ни полунамеком не высказал неудовольствия, даже если испытывал его, и сразу перешел к делу:
– Отец сказал, что я должен сделать. Сейчас на кухне готовят продуктовую суму, а Клитарх и Аэроп (Леонтиск вспомнил, что это имя среднего сына Менапия) пошли за вторым конем. Я отправлюсь немедленно, как все будет готово.
– Спасибо тебе, Каллик.
– Тебе действительно не за что меня благодарить. Я так давно мечтал побывать в Спарте, увидеть этот город великих воинов и древней славы…
– Вот как? – Леонтиска удивили не столько слова, сколько выражение сдержанного восторга, с каким они были произнесены. Про себя он подумал: «Ну и дуб же этот Менапий, считающий, что его первенец ничем не интересуется! Как он сказал? «Только ест, спит, да в кузне работает»? Н-д-а!»
– Скажи, Леонтиск, это правда, что Спарта – единственный из всех городов, не окруженный стеной? – продолжал Каллик.
– Истинная! Более того, Спарта – единственный из городов, в котором с основания не ступала нога захватчика, даже сейчас, когда всем правят македонцы и римляне.
Увидев, что его молодой собеседник слегка шокирован этой крамольной фразой, Леонтиск добавил:
– И, кроме того, в Спарте не боятся открыто говорить то, о чем остальные молчат. Тебе повезло, Каллик. Ты встретишься с человеком, имеющим дух и энергию бессмертного, с тем, кто не ведает границ возможного. Имя его Пирр, он сын спартанского царя-изгнанника Павсания. Именно ему адресовано мое посланье, которое ты повезешь. Вот, возьми.
Он протянул сыну кузнеца скатанную в диск скиталу.
– Храни ее на самом дне сумки. По пути озаботься, чтобы придумать достоверную легенду путешествия – в Коринфе тебя может остановить ахейская пограничная стража. И знай, что от твоего успеха сейчас зависит… настолько многое, что даже не хочу говорить об этом, чтобы не испугать тебя ответственностью.
– Я не из пугливых, о Леонтиск, и все исполню как должно, клянусь горном Гефеста! – на щеках Каллика выступил румянец. – Не беспокойся, через двое суток царевич Пирр получит твое письмо.
– Надеюсь на тебя. Удачи!
Сын стратега обнял сына кузнеца и сдержанно похлопал его по спине.
– До встречи! – преувеличенно-бодро бросил Каллик, улыбнулся на прощанье и вышел прочь.
Около получаса спустя Леонтиск, приглашенный гостеприимным хозяином выпить чашу-другую вина (от большого обеда сын стратега, ссылаясь на крайне важные дела, отказался), услышал зазвучавшие на улице звяканье подков по мостовой и голоса мальчишек.
– Эй, Каллик, не забудь привезти мне настоящий спартанский пояс! С кольцами и бляхами! – раздался хрипловатый говорок сорванца-Клитарха под самым окном небольшой трапезной, в которой возлежали за столом кузнец Менапий и его гость.
– И меня, братец, не забудь! – а этот голос, уже не отрока, но юноши, принадлежал, без сомнения, Аэропу. Леонтиск с трудом подавил в себе мальчишеское желание подбежать к окну и тоже что-нибудь крикнуть на прощанье. Каллик что-то неразборчиво ответил братьям, затем четыре пары копыт зацокали по булыжнику, удаляясь, и вскоре потерялись в гомоне большого города.
– Ну, вот и добро! – проговорил кузнец, о котором Леонтиск на минуту забыл, сосредоточившись на звуках с улицы. – Поднимем чаши за то, чтобы боги сопутствовали его дороге.